Роман банкира-зэка

Культура
Москва, 07.07.2008
«Эксперт Северо-Запад» №27 (375)
Речь пойдет о «Големе» Густава Майринка. Книге, столь же раздражающей, сколь и обаятельной, составленной из таких же нестыкующихся, несовместимых частей, как и питерское издательство, ее выпустившее

Эту книжку переиздают уже почти сто лет. Она до крайности нелепа, до возмущения уродлива. Нет человека, который смог бы внятно пересказать все то, что в ней происходит. И нет писателя в ХХ веке, кто избежал бы ее влияния. От Михаила Булгакова до Виктора Пелевина, от Умберто Эко до Даниила Хармса, словом, от и до – чуть ли не каждый основательно искупался в этом мутном водоеме.

Время

Любопытно посмотреть, когда эту книгу начинают издавать и переиздавать в России. Первый пик изданий и переизданий – времена нэпа, 1920-е годы – именно, именно, когда все переворотилось и только укладывается. Второй пик – перестройка и «постперестройка». Ответ на вопрос, почему, лежит на поверхности: время общественных перемен закономерно связано с возрождением мистики.

Время, когда человек начинает чувствовать себя объектом истории, когда он чувствует, что не он что-то делает, а с ним что-то делают, даже если с ним делают что-то приятное, – благодатная пора для волшебств, чудачеств и магии. Пожалуй, тот роман, что выпустило сейчас питерское издательство «Вита Нова», – самый мистический из всех мистических романов ХХ века. Его написал странный человек.

Художница Доротея Шемякина, иллюстрировавшая книгу, неплохо, с пониманием изобразила автора. На фоне серого взбаламученного пространства, какого-то надтреснутого неба с мутным отпечатком не то луны, не то еще какого-то незнаемого светила – дядька в кепочке с напряженным, тревожным, изучающим взглядом. Густав Майринк – незаконнорожденный сын немецкого аристократа и артистки, банкир и заключенный, писатель и мистик.

Есть люди, принадлежащие определенному пространству, смотришь на них и понимаешь: ага, вот это – пражанин, это – москвич, это – парижанка. А есть люди, принадлежащие определенному времени. Майринк, точно изображенный Доротеей Шемякиной, именно такой. Он не пражанин, не мюнхенец, хотя жил в Мюнхене, а описывал свой любимый и ненавистный город – Прагу. Он – человек 10-х – 20-х годов. Подобные ему госслужащие, интеллигенты, ученые или квалифицированные рабочие в кепочках с умным, настороженным взглядом в те поры были и в Москве, и в Праге, и в Берлине.

Вопросы не для всех

Вы уже догадались: речь идет о «Големе» Густава Майринка. Книге, столь же раздражающей, сколь и обаятельной, составленной из таких же нестыкующихся, несовместимых частей, как и питерское издательство, ее выпустившее. Редко какой роман так подходит «Вита Нова», как роман Майринка. В нем есть декадентский шик и нервный излом, точное попадание и, бывает, полные провалы по части вкуса и истинной образованности.

Судите сами: издательская серия называется «Рукописи», но какие же это рукописи? Это дорогие, шикарные издания с золотыми уголками на переплете. Издательство пытается соединить несоединимое – роскошь изданий начала века и сталинских послевоенных книжищ с авангардными поисками 1920-х годов. Это соединение вызывает оторопь, раздражение, но и очаровывает, привлекает внимание.

Таким же мутным, непроясненным для самого себя явлением был, есть и остается роман Майринка «Голем». Доротея Шемякина вернее верного поняла и изобразила колорит этого романа – мутный. Еще бы ему не быть мутным! Ведь это роман о человеке, потерявшем память, силящемся вспомнить, кто он. Кем он был до того, как стал резчиком камей и реставратором старинных вещей в еврейском квартале Праги? Может, он вообще не человек, а робот, сделанный бог весть когда, бог весть кем глиняный Голем, предвестник несчастья?

Вопросы этого романа – кто я, откуда, так ли я воспринимаю себя, как меня воспринимают окружающие, и такой ли я, каким представляюсь себе и миру, действую ли я по своей воле или меня тащит, волочит не то что враждебная, но абсолютно безразличная к моей персоне судьба, – волнуют, конечно, не всех людей. Однако бывают времена, когда они начинают волновать многих.

Еще бы они не волновали Густава Майринка! В замечательном послесловии Ларисы Винаровой обозначена биография этого странного писателя. Становится понятно, что «Голем» – едва ли не автобиография, мучительно выкрученная, зашифрованная, но тем более честная. Незаконнорожденный Айринк сделался мистиком и банкиром. Банкирская его деятельность завершилась арестом.

Два года Майринк провел в тюрьме, покуда разбиралось его дело. Его оправдали, но вход в банкирскую среду ему был заказан. Тогда он и стал профессиональным писателем. В ту пору литераторам неудобно было писать непосредственно о себе и о своих переживаниях. Полагалось выдумывать, опираясь на собственный жизненный опыт. В 1915 году в возрасте 50 лет Майринк издал роман «Голем», в котором внимательный читатель увидит и непрощение отцу, и вопрос к самому себе: «А я-то кто? В какой социальной страте мне находиться?» Многое увидит внимательный читатель в этой нервной, взбаламученной книге, соединившей бульварный роман, оккультный трактат и бредовые видения, блистательно переведенной в 1922 году на русский язык погибшим в 1943-м в сталинской тюрьме переводчиком Давидом Выгодским.

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №27 (375) 7 июля 2008
    Реформирование энергетики
    Содержание:
    Запертая республика

    В новой жизни российской энергетики набирающие силу рыночные механизмы требуют от всех участников тщательного просчета предпринимаемых шагов, а от государства – грамотного регулирования

    Реклама