Две стопы хорея

Культура
Москва, 14.07.2008
«Эксперт Северо-Запад» №28 (376)
«Павел Коган – это имя уложилось в две стопы хорея. Больше ни во что не уложилось», – так писал о своем друге, поэте, погибшем на войне, Борис Слуцкий

Он прославился песенкой, которую написал в шутку. Эта песенка-шутка сделалась истоком одного из самых живых и странных явлений российской культуры ХХ века – бардовской, или авторской, песни. «Павел Коган – это имя уложилось в две стопы хорея. Больше ни во что не уложилось», – так писал о своем друге, поэте, погибшем на войне, Борис Слуцкий. 4 июля Павлу Давидовичу Когану, автору знаменитой «Бригантины», исполнилось бы 90 лет.

Помимо

Но помимо «Бригантины», которая «в флибустьерском дальнем синем море поднимает паруса», Коган написал немало достойного запоминания и поминания. «Однажды ночью в армянской сакле / приснилась мне жена. / Капли капали. Потом иссякли. / Потом была тишина», – вот так он умел описывать разлуку. Он был одним из тех, кто смог изобразить воспитание чувств поколения, остановившего немецкий нацизм и очеловечившего советский социализм. Он сделал это в поэме «Первая треть».

Перед войной, в 1940 году, он предложил своим друзьям, молодым стихотворцам, написать по балладе на смерть друг друга. Он очень многое понимал, этот парень, белобилетник, умудрившийся попасть на фронт и погибший под Новороссийском в 1942 году. История так сориентировала его и его поколение, что они всегда под ударом. Перед войной и после войны они были подозрительны по части несоветскости. Сейчас они воспринимаются как коммунистические фанатики. А они просто пытались разобраться в том мире, где родились, в том мире, кроме которого они ничего не видели. В Питере живет друг всей этой компании, ветеран Великой Отечественной войны, полковник, литератор Петр Горелик. В день рождения Павла Когана мы поговорили с ним о поэте, его друзьях и его времени.

Знакомство

 – Павел Коган учился в Институте философии, литературы и искусства (ИФЛИ). Встретились мы с ним в поэтической компании, которую я называю содружеством московских поэтов. Их называют поэтами военного поколения: Михаил Кульчицкий, Борис Слуцкий, Давид Самойлов, Сергей Наровчатов, Михаил Львовский. Приходили в эту компанию Николай Глазков, Исай Крамов, Лена Ржевская. Михаил Кульчицкий погиб под Сталинградом, Павел Коган – под Новороссийском, на сопке Сахарная, или Сахарная Голова. Я узнал о его гибели из письма Бориса Слуцкого в январе 1943 года.

– До войны «Бригантину» Павла Когана пели?

– Пели, и очень широко. В самых разных компаниях ее пели. Пелась она, к примеру, в арбузовской студии.

– Что такое арбузовская студия?

– Организовал эту студию молодой драматург Арбузов. Он создал ее для молодых ребят, мечтающих оказаться на сцене. Тогда было много таких студий, но арбузовская отличалась тем, что ребята сами писали для себя пьесу и играли те роли, которые сами сделали. Каждый выбирал для себя роль. Александр Галич, будущий знаменитый бард, был в этой студии. Он играл там отрицательного героя – троцкиста, демагога. Пьеса называлась «Город на заре» и посвящена была строительству Комсомольска-на-Амуре.

Но, честно говоря, я не очень хорошо запомнил эту пьесу и этот спектакль, хотя и смотрел его. Пели там «Бригантину», «Холодина синяя…», «Миленький ты мой…». Самойлов пишет, что жажда песни была тогда очень сильна. Недаром «Бригантина» стала визитной карточкой не только Павла Когана, но и всего этого поколения. Самойлов вспоминает, что его однополчанин, алтайский парень, пел «Бригантину», перевирая слова: «Так прощаемся мы с серебристою, / Самою заветною мечтой, / Флибустьеры и авантюристы / По крови, упругой и густой». Правда, вместо «авантюристы» у него были «кавалеристы».

 – Известие о начале войны застало Павла Когана в Армении, в геологической экспедиции. Как он там очутился?

– Помимо естественного для студента желания подработать, прибавить к стипендии, нищенской, конечно, еще какие-то деньги было желание уйти от московской жизни, от московской суеты. Он вообще был путешественник. В девятом классе летом отправился путешествовать в Липецкую область, прошло семь лет после коллективизации, но то, что он там увидел, подвигло его написать стихотворение «Монолог», за которое его исключили из школы.

– Павел Коган был москвичом?

– Да. Его отец работал в каком-то промышленном наркомате. Наркомат эвакуировали. Дочка Павла Оля уехала вместе с его родителями. Павел был белобилетником по зрению – астигматизм. Обратился в комиссию в военкомате, которая набирала военных переводчиков. Пошел вместе со своим другом Давидом Самойловым. Самойлов честно сказал, что хорошо знает французский, и его тогда не взяли. А Павел Коган соврал, сказал, что знает немецкий, хотя немецкий он не знал, а если и знал, то очень плохо. После курсов военных переводчиков попал под Новороссийск. Ходил вместе с разведчиками в поиск и погиб во время одной из таких вылазок.

Стихи

– Какие стихи читались в поэтической компании, где был Коган?

– Я точно сейчас не помню, но, конечно, все эти ребята читали свои стихи. Там не читали стихи других поэтов. Там не надо было блистать поэтической эрудицией. Никто не сомневался в знании тобой стихов других поэтов, раз уж ты в эту компанию попал. В этой компании очень сурово относились к стихам друг друга. Там рубка была настоящая. Гамбургский счет, без скидок. Я, например, вот это выражение «гамбургский счет» узнал там, а уж потом прочел в книжке Шкловского под тем же названием о гамбургском счете. Никакой пощады к друзьям, если дело касается стихов. Когда я потом, через много лет после войны бывал в компаниях кинематографистов, художников, то никогда не слышал, чтобы там так говорили о произведениях своих приятелей. Говорили только хорошее, всегда восхищались. А в той компании, где был Павел Коган, все было по-другому. Но зато когда Борис Слуцкий вернулся с войны и был вечер поэзии в Политехническом институте, то читал он не свои стихи, а стихи погибших друзей – Павла Когана, Михаила Кульчицкого.

– С кем Коган общался в этой компании? С кем дружил больше?

– Они были все вместе так дружны и так верны своим идеалам, что я не могу четко выделить, кто с кем больше, кто с кем меньше дружил. И в то же время каждый из них был яркой индивидуальностью. Поэтому говорить о каких-то пристрастиях мне сложно. То, что каждый был яркой индивидуальностью, могло как раз отталкивать, а не сближать. Но некий обруч скреплял это содружество. У них не было зависти, не было низкого соперничества. Может быть, поэтому они так бестрепетно и резко критиковали стихи друг друга. Они вообще были тем, что в юриспруденции называется организованная группа. Не обинуясь говорили о том, что видели, что пытались понять, и при той системе сыска, при той системе доносительства никто из них не пострадал.

– Где они собирались?

– Собирались у Лены Ржевской. Бывали у Самойлова, но штаб-квартира была у Ржевской. Это интереснейшая семья. Воспитаны в ней трое замечательных людей. Лена Ржевская – прекрасная писательница, ее брат Юрий Каган – физик, академик, старший брат Борис Каган – специалист по системам управления, по его учебникам десятки лет учились студенты-машиностроители. Поэтическая компания собиралась в квартире этой семьи, чаще в маленькой закухонной комнатке, максимум 4 кв. м.

– С учителями этой компании вы встречались? С Сельвинским? С Осипом Бриком?

– Нет. Эти встречи были на другой территории. Я и в институте-то в этой компании был всего один раз, и запомнился мне Аркадий Белинков. В конце войны он был арестован за роман «Черновик чувств». Потом его реабилитировали. Он написал знаменитую книгу о Юрии Тынянове, стал одним из самых ярких диссидентов. А тогда он был институтским пижоном. Сидел в институтском холле не то за роялем, не то под роялем – такой оригинал. Слуцкий сказал о нем что-то резкое. Белинков был не из этой компании. Я могу только повторить то, что Давид Самойлов, Дезик, написал: Миша Кульчицкий и Павел Коган были как раз два таких молодых человека, у которых замах очень большой. Оба уже тогда писали поэмы. Кульчицкий – «Самое такое», Павел Коган – «Первую треть».

– А сама история в «Первой трети» – арестованный отец любимой девушки, брат этой девушки, с которым главный герой спорит, – имела какое-то реальное основание в жизни Когана?

–Думаю, что он все это выдумал. Конечно, основываясь на фактах окружающей действительности. У друга этой поэтической компании Николая Глазкова был арестован отец в 1937 году, у Кульчицкого отец арестован в 1930-м, работал на Беломорканале, потом вернулся в Харьков. Недостатка в таких ситуациях не было. Какую конкретно историю держал в голове Павел, когда сочинял свою «Первую треть», я не знаю.

– Помните, как читал Павел Коган?

– Честно говоря, нет. Меня больше тянуло к тому, что делали Борис и Миша Кульчицкий. Я, как и они, из Харькова. Миша присылал мне стихи в военное училище. Борис тоже. У меня есть маленький дневничок того времени, там есть и Мишины стихи. Потом он переписывался с моим товарищем Колей Личаком. И ему тоже посылал стихи. Выяснилось, что он Коле стихи посвятил. Борис их обнаружил. А что до Павла Когана, не буду врать, не помню, как он читал свои стихи. Общее впечатление осталось. Тиль Уленшпигель – вот на кого он был похож.

Идеалы и споры

– Какие идеалы были у этой группы?

– Такие, за которые сегодня им было бы стыдно. Они же были умные парни. Идеалы такого рода: служить революционной власти, писать для умных секретарей обкомов. Для современных людей непонятно, а что же тут рискованного? А рискованна тут была искренность. Желание честно понимать действительность и писать то, что видишь, и то, что думаешь об увиденном. Павла Когана из школы выгнали за стихотворение, которое сегодня слышится оправданием действительности: «Высокий век идет железным трактом. Я говорю: „Да здравствует история!“ и головою падаю под трактор». Трагизма не нужно было ни в каком виде. Самойлов называл тогдашнее мировоззрение откровенным марксизмом и объяснял, что власти-то как раз никакой откровенности и не требовалось. Это все равно как спустя много лет правозащитники говорили: «У нас же такая хорошая Конституция. Выполняйте эту Конституцию – и все…» Так же и откровенные марксисты рассчитывали на то, что власть будет верна тем принципам, которые ею провозглашены: свобода, равенство, братство.

– А споры в этой компании вы слышали? Споры не только эстетические, но и идеологические?

– Наверное, слышал, но так четко представить себе содержание не могу. Споры были. Задавал тон Боря Слуцкий. Тему формулировал. Ставил проблему. Кульчицкий очень скептически относился к этим спорам, усмехался. Бросался в спор Павел Коган. Вот он был яростный спорщик. Готов был сразу сказать нет. Соглашаться с кем бы то ни было ему было просто скучно. Кульчицкий придерживался совсем другой позиции. Наше дело – не идеология. Наше дело – стихи. Павел Коган не то чтобы с этой позицией не соглашался. Я этого точно не помню. Просто он был полемичен по натуре, по природе своей. О конкретных спорах у меня не сохранилось воспоминаний, но ощущение есть. Слуцкий подбрасывал идею. Кульчицкий посмеивался. А Павел бросался в спор и обсуждение.

– Его дружба с дворовой шпаной, которой он хвастался, это правда?

– Похоже на то. Ведь и музыка к «Бригантине» – гитарный перебор его дворового приятеля Жоры Лепского. Лепский – не ифлиец. Я его не знал. Это такой дворовый парень с гитарой. У Бори Слуцкого, у Миши Кульчицкого дворовых знакомств и быть не могло. Они приехали из Харькова, жили в общежитии. Давид Самойлов в то время мне казался комнатным, книжным мальчиком. Наверное, он таким и был. А у Павла были дворовые друзья. Он рисковый был. У него не было отторжения от уличной, дворовой компании вот на этой тогдашней окраине Москвы, рядом с Белорусским вокзалом.

– Стихи Павла и до войны распространялись в списках?

– Конечно. Он был широкоизвестен в узких кругах, как и многие. Самойлов пишет, что стихи в ИФЛИ писали все, а поэтами признавали далеко не многих, и среди тех, кого признавали, одним из первых был Павел Коган. 

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №28 (376) 14 июля 2008
    Градостроительство
    Содержание:
    Скорректировать мечту

    Амбициозные планы наводнить Петербург небоскребами и подземными автостоянками разбиваются о технические возможности и неблагоприятную геологию города

    Реклама