Теловычитание

Культура
Москва, 02.02.2009
«Эксперт Северо-Запад» №4 (402)
О его статуи можно порезаться. Они плоски, как ножи. Они остры, как копья. Они хрупки и прозрачны, как стекло

У всех людей телосложение, а у меня – теловычитание», – шутил поэт Михаил Светлов. Эту шутку в полной мере можно отнести к произведениям скульптора Альберто Джакометти, ставшего легендой искусства ХХ века. Выставка его графических, живописных и, само собой, скульптурных работ открыта в Эрмитаже.

Между рыцарем и бюргером

Зал, где расположился Джакометти, находится между рыцарским залом и залом фламандского искусства. Случайность – логика фортуны. Джакометти помещен на редкость удачно. С одной стороны – рыцарские латы, мечи и копья, с другой – гигантские, во всю стену натюрморты, дичь, рыба, огромные овощи и фрукты, снедь Снейдерса, сама плоть, материальная, пышная, роскошная природа.

Но и то и другое – и рыцарь, закованный в латы, и бюргер, окруженный плотью, – оболочка, внешнее. А что внутри того, что именуется человеком? В чем его истинная природа? Между рыцарем и бюргером как раз и расположился исчезающий, истаивающий человек. Вернее сказать, тайна человеческого существования, каковую и взялся изобразить швейцарец итальянского происхождения, учившийся в Париже, живший в Италии, работавший во всех западных странах и вернувшийся на родину скульптор Альберто Джакометти.

Происхождение и отчаяние

Он родился в 1901 году в семье живописца Джованни Джакометти. Дом, мебель в доме, украшения в саду – все было сделано по проекту и руками дяди и отца. Альберто рисовал и лепил с детства. В детстве он был счастлив, что может изобразить все в точности как оно есть. В старости, став легендой западного искусства, он был в отчаянии, что ни в одной работе не смог запечатлеть истину видимого и невидимого мира.

Один из основателей сюрреализма Андре Бретон называл Джакометти скульптором-сюрреалистом. Философ-экзистенциалист Жан-Поль Сартр писал, что работы Джакометти – отражение экзистенциализма в пластическом искусстве. Классик французской литературы ХХ века Жан Жене посвятил Джакометти книгу. Ему заказывали статуи в Нью-Йорке на площади перед Чейз Манхеттен Банком. Его метод работы с бронзой тщательнейшим образом исследовали американцы и японцы, а он был в отчаянии из-за ускользающего, истаивающего истинного облика мира.

На выставке есть ранний автопортрет – веселый, нагловатый, красивый южный парень, немного похожий на Тибальта из фильма 1960-х годов «Ромео и Джульетта». У этого парня все впереди. Сам черт ему не брат. Он научился рисовать. Он умеет это делать. Приедет в Париж и положит Париж на обе лопатки, потому что умеет делать то, для чего предназначен.

На выставке есть поздняя работа – тех времен, когда он положил Париж на обе лопатки, прославился так, как только может прославиться художник. Бронзовая худющая собака, вытянутая, сжатая с боков, обтрепанная так, что, кажется, с нее свисает просвечивающее голодное тело. Образ тщеты и нищеты – образ отчаянного бега, вынюхивания дичи, пищи... да хоть истины! В аннотации (а все аннотации составлены блистательно – поклон сотрудницам Эрмитажа) приведены воспоминания Джакометти о работе над этой скульптурой.

Скульптор вспоминает, будто ему представилось: он превратился в собаку, голодную, злую, битую, и рыщет по собственной мастерской в поисках незнамо чего – может, пищи, может, истинного своего облика. Эту вот увиденную им воочию собаку Джакометти и вылепил, а потом отлил в бронзе… Так что в зале два автопортрета: веселый парень, у которого все впереди, и худущая собака – прославленный скульптор, достигший всего, чего можно достичь.

Другое

Но ему было нужно другое. О его статуи можно порезаться. Они плоски, как ножи. Они остры, как копья. Они хрупки и прозрачны, как стекло. Они – призрачны. Джакометти взялся за невыполнимую задачу. Он попытался стать графиком скульптуры. Он попытался лишить статую объема. Оставить линию в воздухе. Исчезающую, хрупкую. Его статуи – рисунок бронзой. Недаром им восхищался философ Сартр, написавший целое исследование под удивительным, право же, названием – «Бытие и Ничто».

Так вот именно и характеризовал работы скульптора Сартр: «Его статуи на полпути между бытием и ничто». С 1922-го по 1925 год Джакометти учился в студии «Гранд Шомьер» у Антуана Бурделя. Это кажется удивительным. Кажется, что они – антиподы. После выставки Джакометти надо подняться на третий этаж Эрмитажа и на лестничной площадке перед залом французской живописи ХХ века увидеть огромную бронзовую маску Бетховена, отлитую Бурделем. Тогда почувствуете ощутимую, бросающуюся в глаза разницу.

Бурдель – это сама плоть, шмякнутая в бронзу и застывшая там в мускульном напряжении, чуть не в гримасе. Джакометти – отчаянная попытка дематериализовать статуи, прочертить бронзой в воздухе абрис движения, отчаяния, надежды. Тени от статуй Джакометти плотнее, материальнее, объемнее истонченных, острых его фигур. Недаром «Идущий человек» Джакометти вызывает в памяти (у тех, кто читал и видел) иллюстрации Круйкшенка к «Удивительной истории Петера Шлемиля, потерявшего свою тень». Именно так изображает Круйкшенк удирающую от Шлемиля тень.

Можно сказать, что Бурдель для Джакометти не точка опоры, а точка отталкивания, но это не совсем так, во-первых, потому, что настоящая точка опоры всегда и есть точка отталкивания, а во-вторых, потому, что у Бурделя Джакометти научился двум важнейшим вещам, без которых не стал бы тем, кем стал. Прежде всего – гротескности, едва ли не карикатурности. Маска Бетховена Бурделя столь же гротескна, как и любая из статуй Джакометти.

Ранняя работа Джакометти под названием «Неприятная вещь на выброс…» – настоящая откровенная карикатура в бронзе. Плоское квадратное лицо со вздернутым острым носом, глазом и ртом, продавленными лунками. Впрочем, Джакометти не избегал карикатурности всю свою жизнь. Эта карикатурность могла быть жутка и вовсе не смешна, от этого она не переставала быть карикатурностью.

Отношения Джакометти и Бурделя, вероятно, были такими же, как и отношения Варлама Шаламова и Исаака Бабеля. Шаламов писал: «Я вычеркивал у Бабеля все его „пожары, веселые, как воскресенье“, рассказы оставались жить». Вот так же и Джакометти «вычеркивает» из статуй Бурделя избыточность плоти, телесность. Оказывается, не это главное в учителе, не этому можно у него научиться, чтобы сделать что-то свое.

Джакометти научился у Бурделя очевидности работы с материалом. Пусть зрителю кажется, что перед ним набросок. Пусть зритель видит, как из оплавленной бронзы рождается образ. Это образ в бронзе – значит, пусть будет ощутима ее природа. Впрочем, со зрительским восприятием Джакометти работает так же, как и с бронзой, – очевидно, броско, провокативно.

Зритель и статуя

Эту стратегию художника, работающего со словом, с бронзой, с красками – неважно, неплохо растолковал русский писатель, философ и газетчик Василий Розанов: «Я с читателем не церемонюсь: пошел к черту!» Если после такого приглашения читатель, зритель уходит, то он в своем праве – его предупредили; но если он остается, то он согласен если не на все, то на многое. Согласен на внимание к тому, что ему будет предложено.

Внимание может быть сочувственным, может быть злым и раздраженным, но оно будет, а это-то и есть самое главное для художника. «Ударь, но не забудь! Убей, но не забудь!» – просил у будущих читателей поэт, пишущий в стол, без надежды на публикацию. В зал с графикой, живописью и скульптурами Джакометти входит молодой человек и недовольно морщится: «Господи! Это еще что за жертвы Освенцима? Что за статуи больных алиментарной дистрофией?» Он издевается, но в издевке – часть истины, и важная, черт возьми, часть. В самом деле, лишенные плоти фигуры Джакометти могут быть восприняты как отзыв, ответ художника на зверства ХХ века.

Но это самый простой образ работы Джакометти со зрительским восприятием. Есть и посложнее, поизощреннее. Есть статуя «Женщина на колеснице». Тонкая, палкообразная желтая женская фигура, стоящая на оси, которая соединяет два огромных колеса. Вблизи женщина кажется уродливой, костлявой: сама смерть катит на тебя, сейчас раздавит. Надо отойти подальше, встать у самого входа в зал, и тогда ты увидишь, что фигура словно истаивает в воздухе, что она прекрасна, похожа не на костлявую смерть, а на лучистую мечту, что она сама – как луч, готовый исчезнуть.

Есть и еще фокусы с приближением к статуям Джакометти и удалением от них. Вот отлитый в бронзе брат скульптора Диего, дизайнер мебели и интерьеров. Диву даешься, глядя на этот бюст издали… Это же… бутылка. Приземистая, пузатая бутылка, очень древняя, давно хранимая. Ты подходишь ближе и видишь тонкую, узкую, будто лезвие, маленькую голову. На нее надо глядеть вблизи и в профиль. Вообще, все статуи Джакометти будто сделаны в профиль, и смотреть на них стоит в профиль. Тогда становится видно: над приземистым оплывающим телом – взвихренная, встрепанная голова,  вылетающая, будто джинн из бутылки. А можно и так: дизайнер ведь делал функциональные вещи – столы, стулья, кровати. Вот брат и воплотил его в функциональнейшей вещи – в бутылке. Но Диего делал красивые функциональные вещи, такие, что становилось ясно: главное в них не функция, но красота… Вот брат и сделал так, что при ближайшем рассмотрении «бутылка» оказывалась подставкой для одухотворенной, трагической головы.

Скульптор-философ

Альберто Джакометти не был ни скульптором-сюрреалистом, ни скульптором-экзистенциалистом. Он был и тем, и другим, и третьим, потому что был скульптором-философом. Всю жизнь он пытался решить основной вопрос всякой философии, не слишком точно сформулированный Фридрихом Энгельсом, насчет духа и материи. Как из ничего получается нечто – вот основной вопрос всей и всяческой философии. Сама природа творчества Джакометти была такая же: из ничего – нечто.

Поэтому его работы красками графичны, как и его скульптуры. Его инструмент – карандаш, даже если он работает маслом. Его мир – мир линий, даже если он работает с бронзой. На выставке множество графических работ. Одна – характернейшая, очень простая, реалистическая. «Комната в отеле» 1963 года. Она же – из самых фантастических:  обстановка комнаты вычерчивается из белого листа, словно бы не линиями, а лучами солнца. Полное и четкое ощущение раннего утра, когда мир, вышагнувший из тьмы, наделяется объемом и красками, когда бытие вылупляется из небытия. Умер Альберто Джакометти в 1966 году там же, где родился и где был счастлив, что может нарисовать все что угодно.

«Альберто Джакометти. Живопись. Графика. Скульптура». Эрмитаж

У партнеров

    Реклама