Приобрести месячную подписку всего за 240 рублей
Культура

«Митьки» и натюрморты

2009

Все художники – травматики. С чего бы им в противном случае становиться художниками?

Это было последнее андеграундное художественное объединение Ленинграда. С легкой руки художника и писателя Владимира Шинкарева они стали называться «Митьками» по имени художника Дмитрия Шагина. Они были веселыми примитивистами. Впрочем, за всей их забубенной лихостью прочитывался некий важный смысл.

Долгое вступление

Они претендовали на воплощение подсознания советской эпохи – ни больше ни меньше. Не плакатный строитель коммунизма, каких и не было никогда, но выпивоха и забулдыга: безответственный, обормотистый, добрый, нелепый, странно образованный. Ленинградский интеллигентный бомж. Пьяница в ватнике, покачивающийся из стороны в сторону, внезапно к месту цитирующий Генриха Гейне или Фридриха Ницше.

Такие встречались в городе на Неве. Лирический герой Сергея Довлатова был мягким вариантом этого типа. Лирический герой Олега Григорьева – жестким, экстремальным. «Митьки», их живопись поместились где-то посередине между двумя этими полюсами. Живописный исток их «веселых картинок» – мрачные живопись и графика «арефьевской» школы.

Однако же получилось по Марксу. У «арефьевцев» была трагедия. У «Митьков» – фарс. И вот они постарели. Они стали почти что классиками. Конечно, не такими, как Довлатов, чьи цитаты вывешиваются в метро, умело обкорнанные. «Сочетание воды и камня создают в этом городе особую атмосферу. Здесь трудно быть лентяем…» Разумеется, «но мне это удавалось» – отброшено вон.

Чашки Тихомирова

«Митькам» тоже с трудом, но удавалось не то чтобы быть в этом городе лентяями, но по крайней мере производить впечатление лентяев и обормотов. Романтиков бормотухи и «Беломора». Повторюсь, они постарели. Один из них, Виктор Тихомиров, в день своего рождения представил в галерее «НоМи», что на Малом проспекте Петроградской стороны, коллекцию своих натюрмортов.

«Митьки» и натюрморты – сочетание странное. Натюрморт – лиричен, лишен эксцентрики. Немцы лучше, чем французы, прозвали этот жанр: не «мертвая природа» (nature morte), но «тихая жизнь» (Silleben), можно и «штиль-жизнь», что тоже верно. К «тихой жизни», казалось бы, «Митьки» не имеют никакого отношения, а вот поди ж ты. Когда-то, впрочем, имели. У самого эксцентричного и примитивистского из «Митьков», Александра Флоренского, есть такая удивительная, нежная розовая раковина, написанная еще в домитьковский период, что просто глазам своим, привыкшим к нелепым «флоренским» человечкам, не веришь.

Может, и у Тихомирова был свой розовый период, может, он вспомнил свою совсем, совсем раннюю юность. Лирическое, «натюрмортное», «тихожизненное» начало всегда было в нем сильно. В противном случае он не снял бы лучший фильм про великого режиссера российской современности Александра Сокурова. Без лирической готовности к спокойному смотрению на чашку, цветок, окурок, любой предмет вещного мира такого фильма не снимешь, правда?

В галерее «НоМи» выставлены тихомировские натюрморты и одно гигантское полотно, на котором в полный рост изображен белый медведь – любимый зверь художника. Вокруг медведя – чашки. Самые разные. Но все – его, тихомировские…

Есть один жутковатый психологический тест. Если посадить в комнату разных людей и предложить им что-то написать, то травматик примется первым делом описывать все, что видит вокруг. Все художники – травматики. С чего бы им в противном случае становиться художниками? Все художники в той или иной степени описывают все, что видят вокруг себя. Рано или поздно круг обзора сужается до комнаты, до чашек, выстроившихся на столе, в посудном шкафу, на буфете.

Разумеется, в этом есть тема. И тема эта – одиночество. Художнику не скучно одному. Ему интересно быть даже с чашками. Он и с посудой может поговорить о мироздании. Он на то и живописец, чтобы увидеть красоту в бомже, в чашке с отбитой ручкой, в ржавой кружке. Хоть и не скучно, но все равно печально быть одному. Гигантский белый медведь, занявший целую стену второго зала галереи, вытянул шею. Он – огромный, а чашки вокруг него – маленькие. Он – один, потому что он – огромный. Чашек – много, потому что они – маленькие.

Короткий эпилог

Хокусай нарисовал более ста видов Фудзи. Клод Моне создал целую серию «Руанских соборов», а Тихомиров вот взял и нарисовал все свои чашки. Попытался придать им индивидуальность. Подписал смешные названия. Под чуть накрененной чашкой – «Китайская угроза». Под чашками, выстроившимися в ряд за утюгом, – разумеется, «Чашки в очереди за утюгом». Но самая его удачная работа – «Белая чашка».

Странная нежность есть в этом натюрморте, в этой одинокой и хрупкой чашке. Чем-то она напоминает ту давнюю розовую раковину Александра Флоренского. Становится понятно, почему Тихомиров так любит сюжет «Маша и медведь». Он даже фильм снял «Зимы не будет» по этой сказке. Тема-то вполне митьковская. «Барышня и хулиган», «Косматый зверь среди хрупких чашек». Медведь, ощеривший клыки, и рядом с ним белая на белом чашка с едва прорисованным голубоватым орнаментом на фарфоровом теле. 

Виктор Тихомиров. Натюрморты. Галерея «НоМи»

«Эксперт Северо-Запад» №19 (417)



    Реклама

    Интервью с губернатором Ямало-Ненецкого автономного округа Дмитрием Кобылкиным

    В XXI веке богатство России будет прирастать Арктикой

    Время упущено? Пока никто не повторил наш опыт

    «Звезды Арбата» - единственный в премиальном классе комплекс апартаментов в России, где сервисные услуги осуществляет крупнейший мировой гостиничный оператор компания Marriott International


    Реклама