Трагедия и наука

Алексей Елисеев

Человек взыскует трагедии – самого жестокого и человечного из всех жанров

Было время, когда тщательно подчеркивались культурно-исторические различия. Главным тогда было ощущение: люди-то повсюду разные, по-разному воспринимают окружающий мир. В России не так, как на Западе, на Западе не так, как на Востоке. Во времена средневековья не так, как в Новое время, а в Новое время не так, как сегодня. В те времена, совсем недавние, понятнее всего звучали слова Киплинга о том, что Запад есть Запад, а Восток есть Восток и вместе им не сойтись. Продолжение уже было не так понятно, не так явно – насчет того, что на самом деле нет ни Запада, ни Востока, а есть двое сильных мужчин, ну и служба королеве Виктории, или революции, или цивилизации – это несущественно.

Разные книги в одной серии

В те времена на тему несхожести, непонятности друг для друга миров, расположенных совсем близко друг от друга, были написаны великие книги. Одни только «Категории средневековой культуры» Арона Гуревича с их настойчивым, упрямым рефреном – средневековье для нас все одно останется непостижимо, слишком уж по-другому тогда смотрели на мир люди – чего стоят. В крайнем своем выражении такие книги основывались на недоверии к прогрессу, на отрицании единой торной дороги человечества.

Нет отсталых обществ – вот подспудная тема этих книг. Есть другие общества, не менее сложные, не менее интересные, не менее интеллектуально и духовно важные, чем те, что по каким-то параметрам числят себя прогрессивными. Прошлое меняется вместе с настоящим – вот что делается сейчас ощутимым. Книги, подобные «Категориям средневековой культуры», писались, когда мир был расколот. Когда люди из СССР с некоторым боязливым удивлением смотрели на западных людей, а те отвечали нам таким же изумлением: и как это они там живут?

Более того, сам прогресс из-за этой расколотости приобретал сомнительные черты. СССР был построен прогрессорами – яростными, последовательнейшими, и результат был опасен, двусмыслен, проблематичен. Потом все изменилось. Мир стал проницаем. Выяснилось, что базовые ценности всюду одинаковы. Если дети не мрут от голода и болезней, то это прогрессивное общество, а если мрут, то какие бы интеллектуально сложные, заковыристые системы ни строили схоласты, какие бы прекрасные иконы ни писали художники, общество это отсталое.

Выяснилось, что базовые ценности на то и базовые, что их можно перечислить и посчитать. Произошло удивительное возрождение материализма в гуманитарных науках. Книга современного итальянского ученого Массимо Ливи Баччи «Демографическая история Европы», вышедшая в серии «Становление Европы», как раз из таких сугубо материалистических книг. И то, что в этой же серии переизданы «Категории средневековой культуры», создает необходимый контрапункт, необходимое напряжение.

Исследованию Баччи очень подошло бы в качестве эпиграфа рассуждение филолога и стиховеда Михаила Гаспарова насчет того, что нервный выкрик Достоевского о слезинке ребенка, которой не могут быть куплены мировая гармония, прогресс, счастье человечества, до середины XIX века вообще был непонятен. Детская смертность была такая, что никто особенно и не задумывался о боли и слезах детей. Прогресс сделал возможным этот самый выкрик.

Парадокс

Тут-то и возникает любопытнейший парадокс, как раз на пересечении давней уже книги Арона Гуревича и нынешней, современной книги Баччи. Черчилль однажды цинично, жестоко, но удивительно верно сострил: «Когда умирает один человек, это трагедия; когда умирает миллион – статистика».

Когда ученый утыкается в одну эпоху и обставляет ее границами, она приобретает уникальные, индивидуальные, то есть человеческие черты. В ней появляются трагизм и напряжение, уже хотя бы потому, что она погибла, исчезла.

Когда ученый раскатывает единую, торную дорогу развития, эпохи и люди незаметно для читателей идут на слом. Рождение, питание, эпидемии, брачный период, смертность, сколько детей рождаются, сколько выживают, сколько людей эмигрируют и заселяют новые земли, сколько – остаются… Базовые ценности – сытость, здоровье, продолжительность жизни – ценности необходимые. «Сведи к необходимостям всю жизнь – и человек сравняется с животным», – говорил у Шекспира король Лир. Так оно и случается в материалистических книгах, написанных в гуманитарной области. Человек оказывается «общественным животным», что, в общем, верно, но нечто в человеке против этого верного подхода протестует.

Странно, но человек всегда взыскует трагедии – самого жестокого и человечного из жанров. Странно и то, что когда Баччи докатывает до нашей эпохи, тогда в его книге и делается ощутима трагедия. Покуда он писал про те времена, когда знатные и незнатные, богатые и бедные мёрли, не доживая, как правило, до 50 лет, никакой трагедии не ощущалось. Речь шла об «общественном животном», о популяции под названием «человек», но лишь только Баччи вошел в период, когда с чумой справились, оспу победили, пеллагру – в общем, отодвинули смерть от человека, тут-то и зазвучали тревожные нотки в тоне и стиле спокойного ученого-материалиста. Потому что здесь и появился человек, не сводимый к необходимостям.

Более того, тут-то и обнаружилась тоска по прежней патриархальной семье, по средневековью: «Наши предки рождались и росли в больших семьях с многочисленной родней, внутри которой устанавливались сложные взаимоотношения. Рождавшиеся среди такого обилия родственных связей наши пращуры, умирая, отрывались от тесно сплоченной семьи, словно листья от вечнозеленого древа. Сегодня мы становимся все более одиноки как в рождении, так и в смерти. Людей, доживавших до зрелых лет или даже до старости, повторяющийся опыт наблюдаемых рождений и смертей, радостный или печальный, приобщал к самой жизни, к ее важнейшим событиям; со временем это приобщение превратилось в тоскливую отчужденность».

Массимо Ливи Баччи. Демографическая история Европы. Пер. с итальянского А. Миролюбовой. – СПб, Alexandria, 2010. – 294 c.

Статьи на тему: «Литература»