Каменный крик3

• Никита Елисеев

Сёдермальм – это остров в скоплении 14 стокгольмских островов. На скале над шхерой. Весь Стокгольм – как на ладони. В скале двери какие-то железные, трубы вверх и вниз. Скандинавская деловитость – ни клочка неиспользованной земли. Богатый буржуазный район. На нем – одна из звукозаписывающих студий ABBA, первая в Швеции световая, анимированная реклама. Забавная: тюбик на боку, на тюбике надпись STOMATOL. Техника стареет быстрее всего. В устаревшей технике быстрее всего появляются трогательные игрушечные черты.

Но я не о том. Вот бреду я по большой дороге по сёдермальмской скале и торможу в изумлении, потому что вижу советский военный памятник. Только очень хороший. У нас пытались такие памятники делать, но что-то мешало довести эту мужественную эстетику до последней, крайней черты, что-то не позволяло навести резкость. Тайна всегда присутствует в искусстве, если это настоящее искусство. Почему сразу становится понятно, что это – военный памятник?

Никаких специальных милитаристских атрибутов – касок, шинелей, автоматов – нет, а война ощутима. Тоже удивительно. С Северной войны (1700-1721 годы) Швеция всерьез не воевала. Повычерпалась до донышка пассионарность древних викингов и вдруг выплеснулась в этом артефакте, факте искусства. Из скалы и снега торчит гранитная рука с растопыренной пятерней, словно хочет ухватиться за небо. Мускулистая, напряженная рука ровно посередине поделена чертой, словно разрезана, а потом снова сбита, соединена.

Черта эта превращает руку в фантастический, одновременно безобразный и прекрасный цветок, будто не пальцы растопырены в небо, а странные, кургузые, уже погибающие, но еще живые лепестки. В Советском Союзе было полным-полно каменных рук, торчащих из земли, но всенепременно в руки эти вкладывали факел или автомат на худой конец. Распахнуть руку погибающей, отчаянной пятерней навстречу небу – на это никто не решался. А здесь решились.

И получился – крик. Есть искусствоведчески-романтическая пошлость: архитектура – застывшая музыка. Красивая пошлость не всегда неверна. Что-то она фиксирует, пусть расплывчато и неточно, но верно. Памятник на скале в Сёдермальме – каменный, немой, застывший крик. Вот что удалось скульптору Лиссу Эриксону в 1985 году (это я все потом узнал). А тогда – просто подошел к памятнику, чтобы посмотреть, кто этак грозно, немо, каменно кричит в балтийское небо.

Подошел и удивился. Свежие красные цветы на белом снегу перед постаментом, на котором надпись: «500 шведам, погибшим за свободу и демократию в Испании в 1936-1938 годах». И все битвы интербригад – Теруэль, Гвадалахара, Брунете. Ну да, Стокгольм покинул, пошел воевать, чтоб землю в Гренаде крестьянам отдать. Откуда у шведа испанская грусть? В богатом буржуазном районе вбили в скалу каменную орущую память о пролетарских парнях, что потерпели поражение в далекой Испании…

Может, их поражение не позволило режиму Франко приобрести те абсолютно бесчеловечные черты, какие были у его союзников Гитлера и Муссолини? Может, благодаря отчаянной борьбе республиканцев и интербригадовцев Франко во время второй мировой открыл границу для беженцев из Европы? А если и не так, разве не стоит героическое поражение памяти? А мы вот не любим вспоминать поражения. В городе Толедо открыт мемориал советским летчикам, сражавшимся против военного мятежа.

А у нас – ни одного памятника тем, кто погиб в Испании. Нет и не будет. Забыли, вычеркнули. В рунете вскользь – упоминание о памятнике La Mano (исп. «Рука»), поставленном Лиссом Эриксоном в Стокгольме. Сколько русских туристов разного ранга и положения побывали в Стокгольме – не счесть. И не заметили. Потому что для нас история – сплошные победы и одоления или карта в пропагандистской игре. Помните обсуждение нового гимна? Хоть бы кто-нибудь встал и предложил восстановить старый гимн Советского Союза «Интернационал»! А ведь это не просто отречение от собственного прошлого – это его предательство.

По каналу «Культура» показывали фильм Анджея Вайды «Катынь» о расстреле органами НКВД польских офицеров накануне войны с нацистской Германией. Потом этот расстрел не слишком умело свалили на немцев. После фильма было обсуждение. Сидят несколько придавленные необходимостью испить эту чашу хорошо укомплектованные постсоветские элитные интеллигенты. Выражают сочувствие полякам. И хоть бы кто-нибудь вспомнил ту бурю грязи, которую вылили на пана Вайду в рунете и в центральной прессе, едва лишь этот фильм появился! Хоть бы кто извинился перед паном Вайдой за то, что его великий фильм был обозван пропагандистской антирусской акцией!

Разумеется, тогда украинскую карту не надо было отыгрывать, тогда можно было нести с патриотическим воодушевлением про польское националистическое подполье, каковое ведь и нам в спину стреляло. Разумеется, тогда можно было вести бухгалтерию крови. Мол, подумаешь, тысячу-другую грохнули офицеров, а сколько в те же тридцатые побили наших офицеров и неофицеров? Сейчас такого не скажешь. Сейчас из-за чересчур самостоятельной Украины – рука дружбы, респект и уважение.

Ария из той же оперы: история – не память обо всех, а избирательное сродство в соответствии с меняющейся конъюнктурой. Политика, опрокинутая в прошлое, – не более. Это – плохо. Это – ненормально. А Сёдермальм? А что Сёдермальм? Нормально Сёдермальм. Нормально богатый буржуазный район Стокгольма, вбивший в скалу, на которой стоит, кричащую каменную память о 500 пролетарских парнях, погибших в Испании за свободу и демократию, за внешнеполитический курс России. Снимаю шляпу, кланяюсь. Такую гадину эти парни пытались остановить. Ее потом остановили. В России, под Сталинградом.