Выстрел из револьвера

Культура
Москва, 19.04.2010
«Эксперт Северо-Запад» №15 (461)
Кире Муратовой не нужно, чтобы зрителю стало хорошо. Ей нужно, чтобы зрителю стало плохо

Есть одна неглупая, но опороченная скверным употреблением цитата. Это цитата из драмы немецкого экспрессиониста Ганса Йоста «Шлагеттер»: «Когда я слышу слово „культура“, я хватаюсь за револьвер». С какой сырости драматургу хвататься за револьвер при слове «культура»? С очень простой. Культура, в которой есть бесприютные, беззащитные, голодные дети, заслуживает того, чтобы против нее поднимали револьвер.

Два подхода

Два выстрела грохнули из этого револьвера почти одновременно. Если есть Бог, то лучше ситуации он срифмовать бы не сумел. Один выстрел попал в пустоту, другой вызвал необходимый и жуткий резонанс. Всероссийская премьера фильма «Мелодия для шарманки» классика современного российского кино Киры Муратовой совпала с возмутившим два континента поступком американки Нэнси Хансен, отправившей обратно в Россию усыновленного ею мальчика.

Если бы к кино относились так же серьезно, как к жизни, то после фильма Муратовой должны были бы заголосить так же, как после поступка Нэнси Хансен. Стоит сказать пару слов о шокирующей эстетике поздних фильмов Киры Муратовой. Есть два подхода к зрителю. Один – самый распространенный и естественный: зрителю – тому, кто воспринимает искусство, реципиенту – должно быть интересно. Это – достойный подход. Подход Поланского, Спилберга, Балабанова. Нельзя сказать, что подход этот так уж уважителен по отношению к зрителю: здесь есть некое снисхождение. Режиссер знает, что человек в кинозале устал после работы, что у него – свои проблемы. Пусть отдохнет. Если умен, то поймет, что не просто ужастик посмотрел, задумается. А нет – ну что же, хорошо проведет время.

Есть другой подход. Он – странен, потому что в крайнем своем выражении может быть сформулирован так: «Плевать мне на зрителя. Мне важно снять хороший фильм так, как я себе его представляю». То, что после первых 20 минут просмотра этого шедевра, будь то в Урюпинске, Крыжополе или Каннах, ползала как метлой выметет, этих режиссеров не волнует. Зато оставшиеся будут смотреть этот фильм по нескольку раз или запомнят его надолго. Это не менее достойный подход. Подход Бунюэля, Тарковского и Вайды. Нельзя сказать, чтобы этот подход был неуважителен по отношению к зрителю. Наоборот, здесь есть высокая требовательность ко мне как к зрителю. Режиссер словно говорит мне: «Ты должен понять, что те проблемы, которыми я тебя гружу, – не мои проблемы. Они – общие. А если не хочешь или не можешь этого понимать, ну и иди… в луна-парк или в стрип-бар. Отдыхай, кто тебя держит…»

Долгое прощание после коротких встреч

Самое любопытное, что второй подход наибольшее распространение получил среди постсоветских – не российских, а именно постсоветских – кинематографистов. Это вполне объяснимо. Им просто плешь проели вечными напоминаниями: зритель не поймет, зрителю будет неинтересно, надо учитывать запросы широкого зрителя. Если Борис Стругацкий сейчас вспоминает, как надоело им с Аркадием выслушивать этот вечный редакторский припев, то что говорить не о фантастах, писавших пусть и философские, но остросюжетные, занимательные боевики, а о режиссерах, снимавших лирические, почти бессюжетные фильмы?

Честно говоря, не совсем понятно, что было такого уж непонятного в ранних фильмах Киры Муратовой – в «Коротких встречах» или «Долгом прощании». Почему они турманом летели на полку? Почему создательнице этих фильмов приходилось выслушивать напоминания о широком зрителе? Разумеется, эти напоминания вызвали совершенно естественную реакцию: «Да наплевать мне на широкого зрителя с его запросами!» И весь поздний цикл муратовских фильмов, от «Астенического синдрома» до «Мелодии для шарманки», – один затянувшийся во времени, протяженный плевок в широкого зрителя. Или – выстрел из револьвера. Долгое прощание с широким зрителем после коротких с ним встреч.

Антиголливуд

«Мелодия для шарманки» – высший пилотаж такого прощания. Ибо сделана она с учетом всех приемов массового, занимательного кино, с жестоким, издевательским их сломом. Здесь есть и бедные покинутые сиротки, и добрая фея с волшебной палочкой, которая не может не встретиться с сиротками, раз появилась. В кино – может. Даже в жизни может, но не в фильме Киры Муратовой. У Муратовой она разминется с сиротками. Опоздает. Кинет в зрительный зал цитату из самого близкого Кире Муратовой писателя: «А был ли мальчик? Может, и мальчика никакого не было?» Похоже на Достоевского. Но это – Горький. «Жизнь Клима Самгина».

История, рассказанная режиссером, вполне голливудская, если бы она завершилась хэппи-эндом. Двое детей, сводные брат и сестра, бегут из детдома. Дети – проблемные. У брата одни отклонения в психике, у сестры – другие. Их хотят разлучить – отправить в разные детдома. А они не могут друг без друга. Мать у них умерла. Отцы – в большом городе: один – кладовщик на вокзале, другой – уличный музыкант. Брат и сестра бегут в город искать отцов.

Городу сверху донизу на этих детей плевать. Малолетние городские хулиганы их бьют и грабят, приличная тетенька крадет случайно попавшие к ним большие деньги. Детей гонят из теплых парадных, супермаркетов – отовсюду. Есть, правда, одно исключение из этого всеобщего равнодушия богатого праздничного города к судьбе погибающих детей. Исключение это удивительно для Киры Муратовой, потому что по социальному инстинкту она – левая. Поэтому естественно появление в финале фильма рабочих, простых хороших парней, которые спасли бы детей, если бы сестру к тому времени не арестовали в супермаркете за кражу хлеба, а брат не замерз насмерть.

  Фото: архив «Эксперта С-З»
Фото: архив «Эксперта С-З»

У Муратовой, как и у другого великого левого человека искусства писателя Джорджа Оруэлла, вся надежда на пролов. Но, как выясняется (это-то и удивительно), не только на пролов. Потому что единственные обитатели города, кто хоть как-то пытается помочь детям, – очень богатые. Первое объяснение – простейшее, материалистическое. У них есть время и деньги, а значит, возможность обратить внимание на тех, кто копошится у них под ногами или под колесами. Второе объяснение сложнее и вернее: да у них потому и есть время с деньгами, что они способны на неординарные, из ряда вон выходящие поступки.

Могут посадить двух оборванных, бледных сопляков в свой шикарный лимузин и повезти по указанному сопляками адресу. Могут подойти к бедно одетому мальчику у витрины супермаркета, дать ему денег, потом позвонить жене и сказать: «Я сейчас еду в аэропорт, опаздываю, а ты поезжай к супермаркету на Рождественской улице, там стоит мальчик, забери его…» Все эти попытки помочь с треском проваливаются, поскольку Кира Муратова снимает не голливудское, а антиголливудское кино.

Ей не нужно, чтобы зрителю стало хорошо. Ей нужно, чтобы зрителю стало плохо. Ну, не так плохо, как двум замерзающим на улицах детям, но хоть сколько-нибудь плохо. Ей не нужно, чтобы зритель умилился и расплакался. Ей нужно, чтобы зритель возмутился, поэтому и артисты в фильме играют гротесково, резко, эстрадным приемом. Не играют – кривляются. Ей нужно, чтобы зрителю после ее фильма икалось, как икается одному из рабочих, нашедших труп замерзшего ребенка. Она не фильм снимает – она стреляет из револьвера. Только никто не расслышал этого выстрела. Потому что никто не завопил в возмущении: «Да какого черта мне два часа показывают кривляющихся, орущих взрослых монстров и двух бледных, заморенных полудурков?» Завопили после другого выстрела.

При чем тут Нэнси?

Американская мать-одиночка, живущая в штате Теннесси с мамой и маленьким сыном, усыновила российского мальчика Артема из детдома города Партизанска. Она провела с ним шесть месяцев, а потом отправила на самолете в Москву с запиской: мол, не справилась с Артемом. Заберите. По степени нарушения всех и всяческих приличий этот житейский поступок равен эстетическому поступку «Мелодии для шарманки» Киры Муратовой.

Вопль возмущения раздался сразу на двух континентах. Да как она посмела?! Это что – покупка в супермаркете? Щенок, с которым поиграли, а когда он стал портить мебель, отослали обратно? Да как ей не стыдно?! Стыдно. И она пошла на этот стыд, как Муратова пошла на эстетическое неприятие своего фильма. В общем вопле возмущения никто не заметил, что бесстыжая Нэнси Хансен своим возмутительным поступком сделала все, чтобы ребенку, с которым она не справилась, было хорошо. Она обратила на этого ребенка внимание правительства России.

Мать мальчика лишили родительских прав. Отец не то умер, не то растворился на бескрайних российских просторах. В детдоме Артема, по его собственным словам, лупцевали метелкой. В приемной американской семье он, случалось, поколачивал сына Нэнси, рисовал горящий домик и пояснял Нэнси и ее маме, что подожжет их дом. Он не виноват во всех этих действиях. Он вышел из ада. Он привык к адским правилам. Он не понимает, что старшие не должны бить маленьких. Он не понимает, что если взрослый повышает голос, он – наказывает.

Наказывает – это если метелкой, а орет – ну и что, поорет и успокоится. Не порет же, орет. И Нэнси тоже не понимает, как ей вести себя с мальчиком из ада. Она – не героиня, не святая, она не хорошая русская женщина, которая, если надо, не то что коня на скаку – танк на полном ходу остановит, а уж с огольцом-то справится. Нэнси – обычная американская женщина. Только поступила она необычно, хотя и по-американски. Могла бы сдать Артема в американскую социальную службу. Могла бы официально добиться отказа от усыновления и сдать Артема обратно в Партизанск.

Во всех этих случаях скандала бы не было. Такого скандала бы не было. Никто бы и внимания не обратил на несчастного мальчика из города Партизанска, не прижившегося в сытой, мещанской американской семье. Она не просто отправила мальчика в Москву. В аэропорту российскому бизнесмену было вручено 200 долларов с просьбой привезти мальчика в Министерство образования Российской Федерации. Это не посылка и не бандероль. Это – посол с верительными грамотами.

И этого посла приняли. Теперь, после этого скандала, он высвечен прожекторами. Нэнси опозорена, а его готовы усыновить семь российских семейств. Министр иностранных дел России озабочен его судьбой. Его собираются принять в интернат при МГИМО. И всего этого добилась Нэнси Хансен своим из ряда вон, ни в какие рамки не лезущим возмутительным поступком. Не добилась она только того, чтобы в детдом города Партизанска была отправлена правительственная комиссия – проверить, как там дела с финансированием, питанием и воспитанием.

Не будем слишком многого требовать от американской мещанки. Гений современного российского кинематографа Кира Муратова многого своим из ряда вон фильмом добилась? Три приза на разных кинофестивалях получила. Нужны ей эти призы! У нее дома уже шкаф этих призов стоит. Рабочие еще одну полку прибивают. Пролы, на которых у Муратовой – вся надежда.

У партнеров

    Реклама