Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей
Культура

Границы Пабло

2010

Мы видим границу живописи: еще немного – и живопись исчезнет, превратится в неведомый, внятный только самому автору шедевр

Пикассо подгадал. Его огромная выставка в Эрмитаже (Фельдмаршальский, Гербовый, Пикетный залы плюс несколько залов третьего этажа) пришлась на время ремонта парадного входа. Пикассо в самую масть ремонт царского дворца, ставшего музеем. Нет раззолоченной, пышной лестницы. Узкий, обтянутый белым проход. Запах и звук строительных работ. Белая ткань, сквозь которую высовываются красные перекрытия лесов. Это и есть Пабло Пикассо. Ремонт музея. Перестройка живописи.

Жжение раздражения

Есть одна таинственная особенность искусства Пикассо, которую трудно сформулировать, хотя она на поверхности, а еще труднее объяснить. Начнем с поверхности. Пикассо раздражает. Злит. Чаще, чем о каком-либо другом художнике, современном или несовременном, о нем можно услышать: «Я его не понимаю». Эренбург записал такой диалог между Фадеевым и Пикассо. Фадеев: «Я не понимаю вашей живописи». Пикассо: «Скажите, а как вас учили читать?» Фадеев: «Буква „Б“, буква „А“. „Б“, „А“, „Б“, „А“ – вместе „баба“» (смеется). Пикассо (смеется): «„Б“, „А“, „Б“, „А“… А живопись вас учили понимать? Учили читать живопись?»

Диалог замечателен не только тем, что Пикассо просто и точно объяснил ситуацию современного искусства. Оно, как и современный мир, как и современная наука, усложнилось, и чтобы его понять, нужно некое усилие, некое учение. Живопись – тоже язык, чтобы его понять, нужно научиться его читать. Эффектно. Но диалог хорош тем, что внимательный читатель, знающий живопись Пикассо, заметит: Фадеев лукавит. Не так-то уж он и не понимает Пикассо, раз вспомнил слово «баба» в связи с полотнами художника.

В самом деле, женщина, причем в самом грубом ее воплощении – не Прекрасная Дама, но… баба – главная и мучительная тема Пикассо. Причем женщина, разложенная, распавшаяся и вновь на глазах зрителя собранная. Не «баба», но именно что «Б», «А», «Б», «А», вместе – «баба». Женщина и смерть. Но смерть – тоже женщина, о чем Пикассо как-то и обмолвился: «Смерть – единственная женщина, которая меня никогда не покинет»

Женщины

Фраза странная, потому что, за редким исключением, Пабло Пикассо сам покидал своих женщин. Их было немало. Фернанда Оливье, Ева Умбер, Ольга Хохлова, Мария-Тереза Вальтер, Дора Маар, Франсуаза Жило, Жаклин Рок. Семь. Но это пункты марафонской дистанции, не считая коротких стайерских забегов. Фраза верная, потому как, даже если мужчина сам разрывает отношения с женщиной, ощущение того, что это она от него уходит, у него остается, если он – настоящий мужчина.

В каждом разрыве с женщиной есть смерть. Смерть старой жизни, прежнего бытия. Если бы Пикассо так не чувствовал, он никогда бы не написал свою великую «Тень» после разрыва с Франсуазой Жило, родившей ему двух детей, Клода и Палому. Распахнутая дверь, прямоугольник света, в этом прямоугольнике – черная, четкая тень, недосягающая до кровати, на которой скомканная белая простыня и такое же скомканное мучительным сном голое тело женщины. «Ты принесла мне счастье. Я тебе – горе. Прости и прощай». Точка.

Натуралистическими, фотографическими средствами эту сцену не изобразить. Получится дурновкусно и нелепо. А резкое, искореженное изображение для нее годится. При этом настоящая женщина в ответ на такой пафос, на такую «Тень» только плечами пожмет: «Господи, тоже мне – горе. Да я вздохнула свободно, когда мы расстались. Достал, просто достал». Так или иначе, а Фадеев правильно понял живопись Пикассо. Женщина – вот ее мучительный стержень.

  Фото: архив «Эксперт С-З»
Фото: архив «Эксперт С-З»

Именно стержень. На выставке есть скульптура Пикассо «Беременная женщина». Это – стрела. Оперение – две ноги. Острие – две руки. Головы – нет. Она не обязательна. Ближе к оперению – огромный ком. Женщина – стрела, летящая в будущее. Будущее – в ее чреве, в ее плоти, оттуда выйдет новая жизнь. Так именно и относился Пикассо к женщине – как к порождающей, страдающей плоти. Телу, которое за наслаждение платит болью и рождением. Надо признать, что женщины очень хорошо чувствуют такое к ним отношение великого художника.

В эрмитажной книге посетителей есть великолепная запись: «Очень странно художник относится к нам, женщинам. Нельзя сказать, что не любит. Но он нас неправильно понимает мы ни такие». Чудесная женщина. Она так нервничала, возражая умершему в 1973 году Пикассо, что даже допустила орфографическую и пунктуационную ошибки. Крик души. Жжение раздражения. К нему-то мы и вернемся.

Современная живопись

Пабло Пикассо ведь раздражает не только тех, кто в силу тех или иных причин не понимает постимпрессионистской, современной живописи, пафос которой объясним. В конце XIX века мир невероятно изменился, стали другими наука и техника, а мы, живописцы, по-прежнему рисуем так, как начали рисовать в XVI веке. Зачем? Если уже есть фотография, зачем делать то, что фотограф делает одним щелчком? На третьем этаже Эрмитажа – окончание выставки. Там – фотографии. В том числе сделанные самим Пикассо.

Он невероятно много снимал, словно бы задавал тот самый вопрос: зачем мне реалистически воспроизводить вот этот предмет, вот это лицо, если есть фотоаппарат? В старости Пикассо посетил выставку детских рисунков, оставил запись в книге посетителей: «В их возрасте я рисовал, как Рафаэль, и потратил целую жизнь, чтобы научиться рисовать, как они». Пикассо не врал. Он родился в семье художника Хосе Руиса. Когда в семь лет Пабло нарисовал свой первый натюрморт, его отец отложил в сторону кисть. Зачем? Семилетний мальчишка рисует лучше.

В восемь лет Пикассо написал свою первую картину маслом «Пикадор», с которой не расставался всю жизнь. В 13 лет поступил в Высшую художественную школу. Ему было легко рисовать, как иному легко бегать. Про него можно было бы сказать так, как Горький однажды сказал о Льве Толстом: «Вы думаете, он сразу писал коряво? Он по сто раз переписывал, чтобы получилось так коряво».

Пакля и бензин

Так вот, эта корявость Пикассо не одних только неискушенных зрителей раздражает и раздражала. Она вызывала неприятие, ярость у профессионалов, даже соратников по авангардистскому искусству. Когда Пикассо впервые выставил «Авиньонских девиц», его друг кубист Жорж Брак написал: «Ты решил накормить нас паклей и напоить бензином». Между прочим, в точку. Пакля и бензин – легковоспламеняющиеся материалы. «Ты – подрывник, взрыватель. Твоя стихия – огонь, страсть», – вот что написал Брак. И правильно написал, только обидно.

Обиду эту Пикассо, по всей видимости, не забыл. На третьем этаже есть фотография Мариетт Лоше: старые Пикассо и Брак. Смеющийся Пикассо грозит Браку пальцем. Жорж Брак тоже смеется, но как-то виновато, смущенно. Диалог считывается легко: «Помнишь, как ты меня? Пакля и бензин… А потом сам стал так рисовать…» – «Да ладно, Пабло, чего там… Кто старое помянет…» И тем не менее на выставках Пикассо всегда толпа. И толпа эта аккуратно делится на две половины.

Одни посетители с непонятным для других интересом, а то и с удовольствием разглядывают картины, рисунки и скульптуры мастера, другие или негодующе фыркают, или ругаются, или, остановившись возле вполне реалистического, даже салонного полотна вроде портрета третьей женщины Пикассо и первой его жены русской балерины красавицы Ольги Хохловой, с возмущенным недоумением констатируют: «Ну ведь может же рисовать нормально, чего он? Паклю с бензином в нас пихает, взорвемся».

Загадка

Вот это-то загадка и есть. Почему ходят на выставки Пикассо те, кому он не по нраву? Почему он их притягивает и, притягивая, раздражает? Ладно первая российская выставка 1956 года, в книге отзывов которой красуется: «Блевать хочется, а сблевнуть негде». Вся Москва пришла посмотреть на творчество знаменитого художника, лауреата Ленинской премии мира. Пришли люди, привыкшие к фотографическому бытописательству сталинского соцреализма. Они к такому не привыкли, многие даже не предполагали, что так рисуют.

Но теперь-то все знают, что и кто такой Пабло Диего Хосе Франсиско де Паула Хуан Непомусено Мария де лос Ремедиос Киприано де ла Сантисима Тринидад Патрисио и Руис Пикассо. Допустим, интересно посмотреть на картины самого богатого художника мира, парня, нагло заявившего: «Художник – это тот, кто рисует то, что продает. Я – хороший художник. Я продаю все, что рисую». Мало ли богатых художников, которые продают все, что рисуют, и не нравятся такому же количеству людей, какому и нравятся?

Никас Сафонов, Илья Глазунов… Однако те, кому не нравятся вышеозначенные художники, просто не пойдут на их выставки. А если каким-то ветром туда занесет, то в конце концов они найдут, с чем примириться. У Глазунова есть хорошие портреты, у Сафонова – изобретательная фантазия и богатый ассоциативный ряд. Пикассо же злит до крайности. Действительно поджигает.

Можно взглянуть и с другой стороны. В конце концов, немало художников, которые, как и Пикассо, взрывают своей живописью видимую ими действительность: немецкие экспрессионисты, Филонов, Малевич, Шагал, Дали, Магритт – страницы не хватит перечислить, однако и на их выставках таких негодующих фырков, как на выставках Пикассо, не услышишь. Значит, в зрительском раздражении против него есть что-то соприродное его творчеству, что-то (применим научный термин), ему имманентное.

Что-то, что одновременно притягивает и отталкивает, вызывает интерес и раздражает. Кажется, это что-то понял умнейший ценитель искусства французский торговец живописью, издатель и меценат Амбруаз Воллар. В сущности, он был одним из тех, кто создал современную живопись. Он начал покупать картины авангардистов. Без Воллара и таких, как он, эта живопись не получила бы финансовой подпитки и захирела бы на чердаках и в мансардах.

Неведомый шедевр

В 1927 году Амбруаз Воллар заказал Пикассо проиллюстрировать новеллу Бальзака «Неведомый шедевр». Пикассо проиллюстрировал. Книгу расхватали коллекционеры. В Питере она есть в единственном экземпляре в коллекции математика Марка Башмакова. Воллар недаром дал такое задание Пикассо. И Пикассо недаром с таким удовольствием с ним справился.

В начале XIX века Бальзак умудрился предсказать эволюцию изобразительного искусства. Герой его новеллы, выдуманный гений XVII века, объясняет классикам французской живописи Пуссену и Лоррену: «Вы все неправильно делаете. Вот вы рисуете горшок таким, какой он есть в действительности. Зачем? Вы же есть из него не будете. Живопись не копирует природу, а создает. Главное в живописи – сочетание объемов, плоскостей, цвета, линий – всего того, что не природа, но за природой». Художники слушают его открыв рот, с восторгом смотрят на эскизы его будущего шедевра. А потом он умирает и художники видят его шедевр. И ничего не понимают. Скопище линий, черточек, и в углу полотна – точно нарисованная человеческая пятка. Живопись дошла до края, до границы – и исчезла.

Воллар именно это и хотел сказать своим заказом. Дескать, Пабло, а тебе не кажется, что, как и герой Бальзака, ты доходишь до той грани, за которой исчезает живопись? Вот это и объясняет зрительское раздражение против Пикассо, зрительский к нему интерес. Мы видим границу живописи: еще немного – и живопись исчезнет, превратится в неведомый, внятный только самому автору шедевр. Как же этим не раздражаться? Как же к этому не притягиваться?

Пикассо и сам чувствовал пограничность своей живописи. Его запись в книге отзывов на выставке детских рисунков оборвана. Слышится продолжение: «В их возрасте я рисовал, как Рафаэль, и потратил целую жизнь, чтобы рисовать, как они…» Может быть, теперь потребуется еще жизнь, чтобы научиться рисовать, как Рафаэль? Предположение это доказывается одним из последних полотен мастера – «Юный живописец». На белом полотне проступает узнаваемое, хоть и едва прорисованное лицо. Молодой художник в широкополой шляпе. В руке у него кисть. Он робок и изумлен. Он не решается нанести первый мазок. Он смотрит на нас, а мы – на него. Без раздражения, с сочувствием и узнаванием.

Пабло Пикассо. Выставка Национального музея Пикассо в Париже. Эрмитаж

«Эксперт Северо-Запад» №34 (480)



    Реклама

    как Enterprise Content Management управляет всем

    Более четверти века российские организации стремятся перевести свои рабочие процессы в цифровой формат и оперировать данными и электронными документами.

    Интервью Губернатора ЯНАО Дмитрия Кобылкина

    Впервые за последние несколько лет бюджет ЯНАО на 2018-2020 года сверстан бездефицитным.


    Реклама