Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Культура

Мечта Петра

2010

Городские фантазии Марины Красильниковой уютны. Углы, взламывающие мироздание, она вписывает в круги, с мирозданием примиряющие

Длиннющий дом на всем протяжении начала улицы Ломоносова, от канала Грибоедова до Садовой вдоль Перинной линии Гостиного Двора и далее. В одном из помещений этого дома – галерея StArtGalery. В одной комнате галереи – выставка монотипий Марины Красильниковой «Мифосфера». Монотипия – вид печатной графики. Своеобразная гравюра – краски, чаще всего темпера, наносятся от руки на печатную форму, а потом отпечатываются на бумаге. Особый вид гравюры, поскольку оттиск получается один-единственный. Потому и называется монотипией: monos – «один», tipos – «отпечаток». Один отпечаток, один-единственный.

Клубок и кубок

Название выставки не слишком удачное. Вычурное, барочное. А может, и наоборот – слишком удачное. Здесь срабатывает обман ожидания. Миф – архаика, древность. Боги и титаны. Природа. А у Марины Красильниковой – город. Сказочный, таинственный, романтический. Если и природа, то – рукотворная. Крыши, окна, булыжные мостовые, мосты – или сведенные, как руки, или разведенные, словно обрывающиеся дороги в небо. Людей немного. Они едва видны – в окнах зыбкими отражениями или на порогах домов.

Один только раз появляется вполне мифическое грозное существо, монстр – огромная летучая рыба с белыми руками вместо крыльев, с человечьим глазом, косящим на зрителей, повторяющим ее очертания. Другое фантастическое существо на другой монотипии немифично. В нем нет жути архаики, в нем – мягкость сказки. Круглоухий зверь, похожий на кошку, свернувшийся в клубок, прикрывший веки.

Он-то спит, но сон у него – бурный. Вихрь-сон. Возникает зрительный, видимый, ощутимый глазом контраст. Уютный клубок сна превращается в кубок метели. Есть такое стихотворение у Ильи Сельвинского о взаимопроницании сна и яви. Почему говорят, что смерть во сне – спокойна? Что мы знаем о чужих снах? Может, во сне человека растерзал тигр? Вот это стихотворение и вспоминается при взгляде на красильниковскую монотипию, где в клубке сна размещен кубок метелей.

Стихи и картинки

Стихотворение вспоминается недаром – с подсказки организаторов выставки. Все монотипии снабжены стихами Дмитрия Лаврова. Они вписаны в картины. По таковой причине почти сливаются с изображением, становятся орнаментом, узором. Их не прочесть на картинке: нужно слишком сильно вглядываться. Посему тексты помещены и под картинами. Это и плохо, и хорошо.

Плохо, потому что внимание раздваивается: если читаешь текст, то не смотришь на картинку, если смотришь на картинку, то не читаешь текст. Хорошо, потому что раздвоенное внимание потом снова слепляется. Прочтя текст, вглядываешься в картинку пристальнее. И в этом последнем случае текст снова становится орнаментом, узором, снова исчезает в изображении. Красильникова и Лавров стихийно или сознательно поставили эксперимент, имеющий отношение к старому спору искусствоведов о том, можно ли иллюстрировать стихи. Эксперимент получился чистый, потому что, строго говоря, не Марина Красильникова иллюстрировала стихи Дмитрия Лаврова, а, если так можно выразиться, Дмитрий Лавров иллюстрировал монотипии Марины Красильниковой.

Сначала было изображение. Потом – стихи, им вызванные. Потом строчки вписывались четким узором вдоль монотипии. Эксперимент показал правоту тех, кто, подобно Юрию Тынянову, утверждал, что стихи иллюстрировать невозможно и не нужно. Зрительное впечатление сильнее впечатления от написанного текста, каким бы он ни был. Если вы увидите разбитую, поломанную куклу, то это врежется в память сильнее, чем строчки Иннокентия Анненского: «Бывают такие миги, такая игра лучей, что сердцу обида куклы обиды своей жальчей». Это и подтверждается на выставке «Мифосфера». Текст расплывается в картинке, забывается, умирает. Дмитрию Лаврову это не обидно. Он не профессиональный поэт. Он – высококлассный переплетчик. Художник книги. Впрочем, профессиональный поэт – явление достаточно странное и ныне умершее. Оно было типично для XIX века и несколько подзадержалось в СССР, а сейчас умерло и на территории бывшего Советского Союза и вряд ли возродится.

Дома и травы

Возьмем немного другой тон. Не такой мрачный. Это неверно по отношению к монотипии. Изобретенная в XVII веке итальянским живописцем и графиком Джованни Кастильоне монотипия – самый игровой, самый детский вид гравюры. Сама техника предопределяет некую сюрреалистическую свободу, легкость и едва ли не безответственность. Такой тон неверен и по отношению к монотипиям Марины Красильниковой. Ее городские фантазии – уютны. Недаром она чаще всего заключает их в круг. У нее мало прямоугольных, длинных, вытянутых, как по стойке смирно, монотипий. Круг – ее любимая геометрическая фигура. А он сглаживает, примиряет, успокаивает. Углы, взламывающие мироздание, вписаны в круги, с мирозданием примиряющие. Повторимся, в этом смысле картинки Красильниковой ближе к сказке, чем к мифу. Миф – грозен, трагичен, надчеловечен и сверхчеловечен.

  Фото: START GALERY
Фото: START GALERY

Сказка – очеловеченный миф, приспособленный для житья-бытья. Это и рисует художница. Рисует пусть и фантастический, но город, то есть пространство, сделанное человеком для человека. Что собственно природного в этом городе? Деревья. Они вырастают из булыжников мостовой – кряжистые, узловатые, и сразу видно, что они ровесники домов, здесь же изображенных. В Берлине я видел такое дерево. Платан неподалеку от Потсдамерплатц. Рядом с ним табличка: платан посажен в день бракосочетания Фридриха III. Это значит, что дерево пережило две войны, революцию, раздел города на две зоны. Вокруг него ни одного старого здания, а оно растет себе.

Деревья Мариной Красильниковой вписаны в вымечтанный ею город. Дома вокруг этих деревьев кажутся не построенными, а выросшими из той же мостовой. Еще художница рисует травы. Городские травы. На самой грозной ее прямоугольной монотипии травы огромны – выше домов. Их загогулины, арабески, сплетения сталкиваются с прямыми очертаниями жилищ. Травы такие же живые, как и дома, в которых светятся окна и живут люди и кошки, только они зловещи. Они смяли бы, заполнили все обжитое пространство, если бы не… дома.

Вернее, один дом. Дом-башня. Шпиль – словно островерхий шлем, круглое окно под шпилем – словно глаз. Страж города. Суровый, худой, вытянутый к небу рыцарь. Он в тон и в масть охраняемому им городу. Потому что воображаемый, нафантазированный Красильниковой город узнаваем. Это – старый европейский город, шагнувший из средневековья в Новое время. Это – его шпили, тесно прижатые друг к другу узкие дома, мостики над присмиревшими речками, булыжные мостовые. Скорее всего, Голландия, чьи города так стары, что стали уже природой, а не историей.

Время от времени в этот город врывается Питер с мостами, задранными в небо, с дворами-колодцами, каналами и решетками набережных. Даже страж города опознается как питерский. Это – дом с круглой башней у Пяти Углов. Художница просто нахлобучила на него островерхий шпиль-шлем. Усилила рыцарственность. И попала в точку. Потому что это – воистину рыцарский дом.

Питерские художники инстинктом каким-то чуют его особость, способность к противостоянию. График Юрий Штапаков, например, нарисовал питерское наводнение. Пять Углов залиты водой, и только этот дом гордо торчит посередь водной стихии, словно корабль. Ни Штапаков, ни Красильникова знать не знают, что в этом доме в самый разгар сталинского террора хрупкая женщина создавала первую честную повесть о своем времени. Именно так, здесь Лидия Корнеевна Чуковская писала и написала свою «Софью Петровну». Поступок по-рыцарски смелый, отчаянный, донкихотский.

Питер

Итак, питерские узнаваемые мотивы органичны в сказочном европейском городе средневековья Марины Красильниковой. Почему? Ведь Петербург нимало не похож на такие города. Как бы ни старались его испортить, он по сию пору сохраняет свой стиль. Это – классицизм. Какие бы здания модерна, конструктивизма или современной эклектики ни попадали в его среду, они пока еще не разрушают единство этого стиля. До поры до времени, разумеется. Количество эклектики может перейти в конце концов в качество разрушенного стиля. Но не о том пока речь…

А речь о том, каким образом мотивы города, начавшего строиться в XVIII веке по строгому плану, оказались естественны в изображении фантастического города, прообразы которого – европейские города, росшие естественно, как деревья. Ведь ничего более противоположного, чем Петербург с его широкими проспектами, площадями и такими же протяженными, просторными домами и старый европейский город с узкими, словно тропки в лесу, улочками и такими же узкими домами, тесно прижавшимися друг к другу, не сыщешь.

Тому есть вполне мистическое объяснение. Санкт-Петербург был воплощенной мечтой Петра о Европе. Петр ведь был обыкновенным кровожадным молодым обормотом со всеми задатками и ухватками восточного деспота вроде Ивана Грозного, с соответствующим жизненным опытом, из которого один вывод: «Рэзать, не считая голов, только так уцелеешь. Рэзать, если не хочешь, чтобы тебя зарэзали». И вот он первым из русских царей в 1697-1698 годах съездил в Европу и увидел… другое. Увидел свободных людей. Увидел города, ставшие обжитой природой. Захотел это «другое» перетащить сюда.

Насколько ему это удалось, таким ли способом надо было перетаскивать «другое» и надо ли было вообще перетаскивать – большой, по сию пору не решенный вопрос, потому и сам Петр до сих пор актуален, а не историчен. Но его мечта о городах Европы осталась. И она все одно пробивается сквозь его город, ставший совсем не похожим на его первоначальный план.

Пробивается, как трава на монотипии Марины Красильниковой. Талантливые художники почти видят эту мечту, порой рисуют ее, часто не осознавая, что фиксируют на печатной форме, а потом отпечатывают на бумаге не только свои сны и фантазии, но сны и фантазии основателя столицы Российской Империи Петра Алексеевича Романова.     

StArtGallery. «Мифосфера». Графика – Марина Красильникова. Тексты – Дмитрий Лавров

«Эксперт Северо-Запад» №45 (491)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Инстаграм как бизнес-инструмент

    Как увеличивать доходы , используя новые технологии

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».

    Российский IT - рынок подошел к триллиону

    И сохраняет огромный потенциал роста. Как его задействовать — решали на самом крупном в России международном IT-форуме MERLION IT Solutions Summit

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама