Слой культурных ограничений

• София Станковская

Фото: архив «Эксперта С-З»

Творчество французского хореографа Анжелена Прельжокажа в Петербурге знали в основном понаслышке, хотя смелый и лишенный предрассудков мастер прочно прописался на хореографическом олимпе еще в 1980-е. Год назад на балетном гала-вечере в Александринском театре знакомство состоялось, а совсем недавно продолжилось. В рамках Года Франции в России в начале декабря на сцене Мариинского театра труппа Национального хореографического центра из Экс-ан-Прованса, которую создал и возглавляет Прельжокаж, представила три его танцевальных опуса. Слово «аншлаг» недостаточно красноречиво: театральный зал оказался набит битком.

Без претензий

В сентябре на открытии сезона в Большом театре Анжелен Прельжокаж представил балет, название которого от момента замысла до премьеры несколько раз менялось. Начинался он как «Апокалипсис», закончился менее пафосным «А дальше – тысячелетие покоя…», что, впрочем, позволительно редуцировать до Creation-2010. Творение отбыло в европейское турне, и не факт, что оно вернется на московскую сцену. Тому виной – свист в зале, воспоминания об исполнителях, упакованных в полиэтилен, и до странности уклончивые рецензии (критики предпочитали воздерживаться от оценок). Тем не менее московская премьера получила статус едва ли не крупнейшего события в области балета за все годы нового тысячелетия.

Событие в Петербурге на подобное не претендовало: труппа Анжелена Прельжокажа представила вечер из трех одноактных спектаклей, выбранных из текущего репертуара: балеты «Свадебка» и «Весна священная» на музыку Стравинского и дуэт «Кентавры» на музыку Дьёрдя Лигети.

«Свадебку» можно назвать хореографической фантазией для пяти пар танцовщиков, пяти тряпичных кукол и садовых скамеек. Внятной истории, фабулы или хоть чего-то, поддающегося пересказу, в этом двигательном перформансе нет. Есть попытка представить разные стадии отношений между полами – от объятий на скамейке до соития. Что действительно запоминается в этой череде довольно крепко сбитых и наполненных внятным ритмом мышечных усилий, так это паузы, где энергия тела трансформируется в энергию взгляда. Источающие похоть и любопытство глаза особей мужского пола, устремленные в промежности партнерш (дамы в соответствующих случаю позах стоят на тех самых садовых скамейках) дошли до нужной кондиции, подозреваю, вследствие продолжительных ежедневных тренировок, и их энергетика была бы вполне уместна, например, в некоторых фильмах Педро Альмодовара. А в целом эстетические оценки к этому зрелищу если и приложимы, то преимущественно к куклам: их безвольные непрорисованные лица и недееспособные тряпичные тела в спектакле, собственно, и отвечают за категорию «прекрасное».

Ставка на кинетический инстинкт

Степень эпатажа, заданная «Свадебкой», легко преодолена в «Весне священной». В сценической истории этого балета (или «антибалета», как его иногда называют театроведы), начавшаяся с грандиозного скандала на премьере в 1913 году в Париже, в Театре Елисейских Полей, не один десяток воплощений. Придуманная Николаем Рерихом и Сергеем Дягилевым и впервые поставленная Вацлавом Нижинским, «Весна священная» априори дает всем последующим интерпретаторам право на высказывание, вырванное из культурного слоя, обращенное к инстинктам, первобытным страстям и слепой физиологической ярости. Самые значимые версии этого произведения неизбежно приобретают статус эпатажных, чтобы после превратиться в каноническую классику.

В постановке Прельжокажа декораций нет, из реквизита – «куски газона». Подвижные конструкции с выпукло-вогнутой поверхностью, покрытые чем-то вроде ворсистого, весьма пропыленного зеленого ковролина, вероятно, отвечают за пробуждение природы. Мужчины, раскинувшись на этой «травке», ждут, не отломится ли чего от девушек. Отломится! Девушки в мини-юбках демонстративно снимают с себя трусы. Зал реагирует на этот арт-процесс аплодисментами, в которых отчетливо слышны ирония и снисходительность, но никак не одобрение, и благодаря этой нормальной человеческой реакции все последующее воспринимается как повод для насмешек, а не для экзальтации. В том числе и десятиминутный танец обнаженной девушки, вполне примитивно придуманный и незажигательный.

Вечер спасли «Кентавры» – дуэт, в котором сплавлены соперничество, взаимное любование, стычки, упоение собственной силой и лукавством. Два танцовщика с обнаженными торсами, с ногами, опутанными лоскутьями-ремнями, похожие до неразличимости, как зеркальные отражения, которые могут быть людьми, лошадьми, кентаврами, завораживают своей грациозной игрой. Не надо быть искушенным знатоком, чтобы даже не увидеть, а прочувствовать прочную связь этой 13-минутной вещицы с находками русского балета столетней давности. Корни у этой парочки копытных – в «Лебеде» Михаила Фокина и «Послеполуденном отдыхе Фавна» Вацлава Нижинского. Здесь Прельжокаж развивает стилевые находки предшественников, выращивает танец из богатого культурного слоя, и у него получился маленький шедевр.

Когда Прельжокаж полагается на свой кинетический инстинкт и свободную волю, результат в лучшем случае вызывает недоумение. Умение трансформировать в движение физиологические позывы половозрелых особей – это скромный багаж, с которым не стоит ломиться в условный мир классического балета. Утрированное отображение силы, которую имеет половой инстинкт, не прибавляет «образов и смыслов». С инстинктами надо уметь устанавливать более пристойные отношения, а именно – умерять зависимость от желаний слоем культурных ограничений.

• Большой театр пополнил свою коллекцию Баланчина «Драгоценностями»
• Ежегодный международный балетный фестиваль Dance Open завершился. Он собрал в Петербурге не только мировых звезд первой величины, но и международную балетную общественность
• Балет Мариинского театра показал в Москве премьеры последних сезонов