Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей
Общество

От лица взрослого человечества

2011
Фото: Александр Крупнов

Лада Уварова: «Не считаю, что эти дети государственные, а значит – не наши»

Добровольная служба на благо общества давно стала центральной идеей западных демократий. Каждый третий немец является волонтером, посвящая работе в добровольческих ассоциациях, проектах и группах взаимопомощи более 15 часов в месяц. В США отдают свободное время на общее благо свыше 26,4% взрослого населения. Во Франции 19% граждан хотя бы раз в жизни участвовали в волонтерских акциях. Из них 60% занимаются этим постоянно, отдавая общественной работе более 20 часов в месяц. Всего в мире, по данным различных аналитических служб, в рядах волонтеров 100-110 млн человек.

В России, по примерным оценкам, занимаются безвозмездной помощью обществу 2-4 млн человек, или менее 3% взрослого населения. Причин тому много: и вывернутая наизнанку налоговая политика государства по отношению к некоммерческим организациям, и отсутствие школ и традиций волонтерства, и национальная психология, порождающая социальную пассивность и безответственность.

Но что-то, очевидно, меняется – в стране все больше общественных движений и благотворительных организаций, действующих не благодаря, но вопреки. «Мне не очень близка позиция, которая популярна в России: „А почему они не…“ Она проистекает из Советского Союза, из патернализма: мы должны хорошо себя вести, а вот они сверху должны все решить. Мне близка позиция „Мы“. Я не считаю, что эти дети государственные, а значит – не наши. И социальные проблемы тоже не государственные, а наши», – объясняет собственную мотивацию председатель правления общественного движения «Петербургские родители» Лада Уварова.

«Петербургские родители» – большая общественная организация, созданная пять лет назад для помощи детям-сиротам, находящимся в больницах и детских домах. С тех пор движение сильно выросло: под его «зонтиком» объединены 13 проектов, в которых задействованы 30 штатных сотрудников и около 1,5 тыс. волонтеров. Деятельность «Петербургских родителей» распространилась за пределы Северной столицы, в близлежащие регионы СЗФО. Лада Уварова, одна из «прародительниц» организации, про особенности становления благотворительности в нашей стране знает не понаслышке.

Переросшие волонтеры

– Как в России, в условиях отсутствия системной благотворительности, возникают общественные движения? Как это получилось в вашем случае?

– Интересно получилось. В «прошлой жизни» я была специалистом по рекламе и связям с общественностью, работала в довольно крупных компаниях. Когда родился второй ребенок, дочь, оказалась в длительном декретном отпуске. Времени много, сидела в интернете и в какой-то момент наткнулась на акцию москвичей «Сухая попа». Суть ее заключалась в том, чтобы купить памперсы, найти ближайший Дом ребенка и отнести туда. Собрала с друзей деньги, купила памперсы, стала искать, куда передать. Опять-таки случайно нашла в интернете страницу «Помогите детям-сиротам в больнице», которую вела врач больницы им. Цимбалина в Невском районе Петербурга. Это был, можно сказать, такой санитарно-перевалочный пункт, куда поступают найденыши и подкидыши, – их там обследуют и оставляют до отправки в детские дома или дома ребенка.

Пришла туда, меня повели на экскурсию по больнице. Открывается дверь палаты, и в коридор высыпают двух-трехлетки, окружают нас плотным кольцом. В этот момент я почувствовала, что стою перед ними от лица всего взрослого человечества, а дети на меня смотрят. И не то чтобы с укором – нет, радостно, даже весело. Но я-то знаю, что это брошенные дети. Смотреть на них и оставаться равнодушным просто нельзя.

Поняла, что что-то надо делать. И начала что-то делать. Памперсы приносить, лекарства, активно вела ветку на родительском форуме. Мне стали звонить, как правило, такие же женщины, временно и вынужденно – по причине декретного отпуска – изъятые из привычного ритма жизни, спрашивали, что и как делать. Потом нас стало много и мы сделали сайт otkazniki-spb.ru.

– Как волонтеры становятся профессионалами?

– У нас нет ни одного руководителя проекта, который пришел бы с улицы и нанялся. Все сотрудники, кроме медсестер, работающих в проекте «Сестринский уход», – переросшие волонтеры. Я сама волонтерствовала полтора года. После этого у меня, с одной стороны, появился свой проект, с другой – закончился декретный отпуск. Встал вопрос: то ли возвращаться на работу, то ли продолжать заниматься благотворительностью профессионально. Стала искать спонсора проекта, нашла. Это была компания «Вагнер-Авто».

Просто в какой-то момент объем выполняемой волонтером работы становится таким, что человек не может больше разрываться между профессиональной деятельностью, семьей и благотворительностью. Если что-то у него получается действительно здорово, если это большая и нужная работа, то мы говорим: «Ну хорошо, описывай проект, составляй смету и ищи того, кто готов спонсировать». Проект должен быть сделан так, чтобы было не стыдно пойти с ним к деловому человеку и убеждать его вложить деньги, которые к нему вернутся только в виде морального удовлетворения.

– Сложно в России найти спонсора, согласного в качестве дивидендов ограничиться моральным удовлетворением?

– У нас на сайте перечислено более четырех десятков компаний-спонсоров. Они успешные, хорошо себя чувствуют и тем не менее хотят делать что-то еще в жизни. Как правило, находят нас сами, приходят и предлагают сотрудничество. Другой источник средств – пожертвования частных лиц на конкретные проекты.

– Много собирается?

– Около 1 млн рублей в месяц. Но в целом готовность к пожертвованиям – пока не норма для россиян. Дело не в жадности, но в этой национальной уверенности: дескать, самому-то надежнее. При том, что мы прозрачны, предоставляем все отчеты по первой просьбе и предлагаем жертвователю участвовать в акции, существует миф, что благотворительный фонд может украсть. Поэтому когда какая-то компания решает заняться благотворительностью, она начинает искать ближайший Дом ребенка (маленьких-то жальче). В результате расположенный в крупном городе Дом ребенка превращается просто в Версаль – с бассейнами и зимними садами. Но это помощь детским домам, а не детям. То есть налицо хорошие намерения и наличие ресурсов, но отсутствие инструментария, который помог бы наиболее эффективно эти ресурсы применить.

Шанс на счастье

– В чем заключается ваш подход к эффективному вложению пожертвований?

– Мы исходим из того, что основная задача – семейное устройство. Это наша главная цель. Но детей удается устраивать в семьи далеко не сразу. Или не удается вовсе. Поэтому мы стараемся повысить качество жизни каждого ребенка в сиротском учреждении, причем сделать это адресно, отвечая именно на его нужды.

– Как ваше содействие устройству детей в семьи выглядит на практике?

– По сути, мы родились как общественная организация из проекта по содействию семейному устройству «Дети ждут». Смысл его – повысить шансы ребенка на усыновление. Ситуация такая. У нас есть общероссийский открытый банк данных «Усыновите.ру». Туда все региональные операторы должны передавать данные о детях, находящихся в сиротских учреждениях, – фотографию и характеристику.

Сейчас сайт выглядит намного пристойнее, но пять лет назад был ужас: у многих детей фотографий просто не было или были снимки семилетней давности. Фото зачастую казенные, взятые из личного дела. Или того хуже: прислонят ребенка к стене, дадут по нему вспышкой, он плачет… Получаются изображения типичных детей наркоманов и алкоголиков, которые пугают обычного человека. А для ребенка эта фотография на сайте – половина жизненного успеха, почти единственный шанс на усыновление.

Пять лет назад мы нашли только два примера позитивного опыта: опека в Ивановской области и Дом ребенка №7 в Москве. У них были очень хорошие базы данных, с качественными фотографиями и текстами. Причем Дом ребенка №7 – это дети ВИЧ-инфицированных матерей, то есть трудноустраиваемые. Но конкретно у этого Дома ребенка были очень хорошие результаты по устройству детей в семьи. Тогда мы решили, что надо этот опыт тиражировать.

– Легко получилось найти общий язык с госорганами?

– Первый раз очень сложно было пробиться. Есть некоторые законодательные сложности: мы не имеем права формировать собственные базы данных – только по заказу регионального оператора банка данных детей, оставшихся без попечения, заключив соглашение о сотрудничестве. Власти осторожничали, но понять их можно. Местные администрации, которые идут на сотрудничество с некоммерческими организациями, не то чтобы рискуют, но проявляют высокий уровень доверия к нам. Мы не подконтрольны им, и заранее неизвестно, какими окажемся партнерами.

Первой нас рискнула поддержать администрация Бокситогорского района, и мы сделали базу данных для их детского дома. После того как областное правительство увидело, что по Бокситогорскому району резко изменилась динамика семейного устройства, предложили отработать Тихвин. Постепенно сделали сайты 17 опек в Ленинградской области, заключив общее соглашение с областным комитетом.

В Санкт-Петербурге, несмотря на поддержку уполномоченной по делам ребенка Светланы Агапитовой, так и не удалось найти понимания. Из всех опек откликнулась только одна – «Парнас». Там совершенно замечательные руководители опеки и муниципалитета. С Новгородом было значительно проще, потому что нам уже было что показать. Последние по времени проекты – Псковская область и Карелия. Руководство «Группы ЛСР» (она является нашим спонсором) обращалось в администрации этих регионов, чтобы нас там выслушали.

sever_547_pics/sever_547_028.jpg
Фото: Александр Крупнов

– Местные администрации тяжело откликаются из-за нежелания финансировать ваши начинания?

– В какой-то момент я поняла такую вещь. Во многих вопросах несправедливо требовать, чтобы государство через свои администрации профинансировало все, что помогло бы нам хорошо жить. Мы никогда не заплатим такие налоги. Путь благотворительности в развитом мире – инициатива гражданского общества, поддерживаемая им самим в лице физических и юридических лиц, которые хотят, чтобы работали определенные проекты. Некоммерческие организации, такие как наша, – это инструмент, который мы создаем и предлагаем гражданскому обществу.

Мы не получаем средства ни от каких администраций. Только независимые жертвователи. Ленинградская область – это консультационная группа Prime Advice, которая поддерживает нас уже три года. Новгород и Псков – группа «ЛСР». «Парнас» поддерживаем вместе: муниципальное образование и мы – из свободных средств. Денег, конечно, не хватает: на один регион, чтобы сайт устойчиво работал, нужно примерно 100 тыс. рублей в месяц. Поэтому не удалось до конца отработать Карелию. Мы начали ее на средства, которые скопили благодаря поддержке компаний «Неваполимер ПК» и Legal Soft Wave, но денег на постоянную работу не хватает. Могли бы сделать Мурманск, но пока не на что.

Не бить на жалость

– На что конкретно нужны деньги?

– По регионам мы работаем экспедициями. Возьмем в качестве примера нашу недавнюю поездку по Карелии. Арендуем машину, потому что ни у кого из нас нет такого автомобиля, в котором можно было бы ездить по дорогам Карелии, а держать машину на балансе организации – огромная головная боль. Приезжаем в Олонец. Проводится фотосессия с каждым ребенком – его снимают портретно, в движении, в разных ракурсах. Если ребенок большой и может сам что-то рассказать, начинаем с ним общаться и составляем рассказ. Плюс к этому говорим о нем с воспитателями. Получаются такие индивидуальные фото-тексто-паспорта.

Отработали, переночевали – едем дальше. Следующие два дня – на Петрозаводск: там детский дом большой, почти 80 ребят. В это время один из двух фотографов отрабатывает Кондопогу. И в таком режиме девять пунктов: утром переезд, днем работа, ночевка – и дальше.

Приехали просто мертвые, привезли данные на 213 детей. Но нужен второй выезд: пять детских домов в Карелии остались неохваченными. А через полгода, не позже, надо делать обновление: дети меняются – приходят, уходят, растут. После возвращения из экспедиции готовятся материалы для сайта региональной базы данных, пишутся рассказы про каждого ребенка. Сразу делаются гиперссылки на братьев и сестер. Заливаем все на сайт, и начинается следующий этап работы – на родительских конференциях, с будущими усыновителями.

– Вы не думаете, что размещение таких привлекательных портретов провоцирует эмоциональные, но не рациональные решения об усыновлении?

– В любом случае центральный момент такого решения – эмоциональный. Как, в принципе, и решение родить ребенка. Поверьте, по себе знаю: есть дети и приемные, и «самодельные». Другой вопрос, во что эти эмоции выливаются. Если сердечное, нормальное человеческое решение принимает ответственный человек, то он несет в дальнейшем ответственность за него, если безответственный – не несет. На это база данных слабо влияет.

Но некоторые правила все же есть. Мы избегаем каких-то особо жалостливых кадров. Один раз поместили не то что портрет, а просто фотографию плачущей маленькой девочки. Боже, что было! Люди – они ведь хорошие существа, они не могут видеть плачущего ребенка. Первый порыв – прекратить это немедленно, сделать что-то, чтобы она перестала плакать. Звонили, хотели забрать. Мы поняли, что такие снимки помещать нельзя.

Нужно быть очень аккуратными и с текстами. Не пишем про душераздирающие страдания, чтобы не провоцировать людей на жалость. Не пишем и плохого: курит, ворует, неуправляем. Когда усыновители придут на место, им там все расскажут – про проблемы со здоровьем, с характером. Мы же стараемся объяснить, почему именно этого ребенка стоит взять в семью.

– Можно подсчитать кпд вашего проекта?

– Чистую статистику, демонстрирующую прямую взаимосвязь между созданием базы данных и увеличением количества устройств в семьи, вычленить трудно. Но связь с регионами убеждает: это работает. Например, в Ленинградской области детей в детских домах все меньше, а усыновленных с нашего сайта – все больше. Если на конец прошлого года было 125 усыновленных, то сейчас – уже 184. В целом в базе данных Ленобласти 570 анкет.

В процессе создания базы данных возникает и другой эффект. Знакомясь с детьми и детскими домами, мы начинаем лучше понимать их нужды и стараемся найти возможность помочь. Например, новгородский детский дом за Сольцами – в 280 км от Петербурга. К ним почти никто не приезжает: в прошлом году были волонтеры, привезли карандаши и фломастеры. Наши волонтеры поехали, провели игру «Поиски сокровищ». Вернулись в невероятном шоке: дети никогда такого не видели. Играли даже подростки 15-16 лет, которые обычно стоят в стороне, искали закопанные клады. Там нужна помощь со всех сторон. Мы им МТС «сосватали» в спонсоры.

Повод для оптимизма

– Какие нужды детских домов удается удовлетворить?

– У нас большое количество проектов, ориентированных на оперативный отклик. Условно их можно разделить на три группы. Это сбор средств на необходимое оборудование для детского дома либо сбор самого оборудования, предметов гигиены, подарков к праздникам.

Вторая большая и наиболее затратная часть нашей активности – медицинская и патронажная помощь. Проект «Помоги мне» предполагает помощь детям-сиротам с серьезными заболеваниями, нуждающимся в дорогих лекарствах, инвалидных колясках и т.д. Кроме того, среди наших волонтеров есть команды врачей – стоматологи, офтальмологи, ортопеды, которые выезжают в детские дома и проводят осмотры воспитанников. К примеру, офтальмологи выписывают рецепты, по которым мы покупаем детям линзы и оправы, а Русская оптическая сеть бесплатно делает очки. Потому что ребенку, находящемуся на соцобеспечении, на очки полагается 300 рублей. А самые дорогие линзы, которые мы приобрели на спонсорские деньги, стоили 13 тыс. Очень сложная была патология у ребенка.

В рамках проекта «Сестринский уход», действующего уже три года, у нас в штате работают 16 нянь. Одна няня стоит 24,5 тыс. рублей в месяц с налогами. В детских домах детей не лечат. Если ребенок заболел, его сразу отправляют в больницу, в большинстве случаев – без сопровождающих. И если с обычным ребенком в больнице находится мама, то детдомовский лежит один – ему нос высморкать некому. Няни берут его под крыло: кормят, моют, нянчатся. Мы их обеспечиваем памперсами, смесями, градусниками – всем, что нужно, под их отчет. Это очень удобно. Волонтерский уход за малышами в больницах тоже организуем. Волонтеры у нас специально подготовленные, с санкнижками.

Наконец, третья группа проектов заряжена на позитивные эмоции детей. Например, «Художники – детям-сиротам». Проект начинался с того, что художники расписали стены в больнице им. Цимбалина. Потом покатилось – расписали, наверное, все детские больницы в городе. Очень важно, что видит болеющий ребенок изо дня в день. В рамках проекта «Волонтерская служба» приезжают специалисты, которые проводят мастер-классы: учат рисовать, мыло варить, шерсть валять, свечи делать, рамки расписывать.

Затраты минимальные: деньги нужны на бензин – доехать с художником, кистями и красками до детского дома. Ну и на расходные материалы. Есть проект «Город детства», задача которого – проведение больших городских мероприятий для детей. Есть спортивный проект. Руководители проектов присылают в месяц отчеты о 15-20 мероприятиях. Представляете, какая эффективность? Достаточно платить зарплату одному человеку – все остальное он найдет и организует сам.

– Какие еще проекты хотели бы начать, если бы нашлись средства?

– Нужны web-инары на «Дети ждут» – дистанционное обучение и консультирование родителей. Нужны выездные обучающие семинары для специалистов, потому что сотрудников для детских домов у нас никто не готовит, а ведь там дети особые, для работы с ними нужны специальные знания по психологии. Хотим готовить специалистов для сопровождения приемных семей, их сейчас остро не хватает. Как правило, семья, принявшая ребенка, остается один на один со своими проблемами, квалифицированную помощь получить сложно. Есть центры семьи, но и там со специалистами негусто. Мы уже движемся к этому проекту, но получить лицензию оказалось не так-то просто.

– Меняется отношение общества к благотворительности?

– Меняется, и сильно в лучшую сторону. Был критический момент в перестройку, когда истории с мошенничествами сильно повредили идее благотворительности. Мошенники играли на добрых чувствах людей, которые были более доверчивы, еще не закостенели внутри капитализма. В обществе возникло недоверие.

Второй всплеск негатива был связан с льготным налогообложением некоммерческих организаций. Возникли множественные схемы увода денег из-под налогов – льготу забрали. Сейчас вроде бы ситуация абсурдна: собираем в виде пожертвований очищенную прибыль и, платя няням зарплату, еще раз выплачиваем с этих денег налоги. Но это плата за нашу нравственность. Уровень нравственности в обществе пока не такой, чтобы не уходить от налогов, создавая липовые благотворительные фонды.

Так что те люди, которые нам жертвуют сегодня, – это светлые жертвователи, не имеющие никаких дивидендов с благотворительности. Это относится не только к спонсорам из мира бизнеса, но и к конкретным людям. Все больше тех, кто готов потратить время, силы, деньги на помощь ближним. Если ты на этом пути делаешь то, что должен, в рамках ресурсов, которыми располагаешь, это непременно находит отклик. Рядом оказываются люди, которые говорят: «Мне нравится, что ты делаешь», и поддерживают твои усилия средствами. Это постоянно происходит. Я вижу в этом большой повод для оптимизма.        

Санкт-Петербург

«Эксперт Северо-Запад» №1 (547)



    Реклама

    Пятновыводители

    Новая технология очистки воды от нефтепродуктов, разработанная уральским стартапом «Биомикрогели», нашла применение в несколько неожиданной сфере


    Реклама