Удар в лицо

Культура
Москва, 17.09.2012
«Эксперт Северо-Запад» №37 (583)
Между эпиграфом и посвящением – три истории, связанные единством темы. Тема – исконно российская. Бабы без мужиков

Великий режиссер Альфред Хичкок говорил: «Есть фильмы – кусок жизни, а мои фильмы – кусок торта». Можно продолжить образный ряд Хичкока: а есть фильмы – удар в лицо, после них выходишь, покачиваясь и нервно закуривая.

Зачем?

Речь пойдет о фильме Василия Сигарева «Жить». После этого кино стоит прислушаться к мнению зрителей. Те, кто за этот фильм, как правило, после сеанса помалкивают. Зато противники говорят очень громко и резко, и хор неприятия приблизительно такой: «Манная каша с кровью. Зачем все это? Вот эта чернуха? И без того жить тяжело… Мы что, всего этого не знаем?»

Вот насчет того, «зачем все это», возражения имеются. Одно из них – парадоксальное. Жить («жить») действительно очень тяжело, от этого умирают. Действительно, одна из функций искусства – хоть как-то облегчить тяжесть жизни. Вот тут и начинается парадокс. Потому что после чернухи, как правило, человек испытывает некое… облегчение. Все его проблемы кажутся невинной детской игрой в крысу, как говаривал Остап Бендер по другому поводу. Человек выходит на улицу, закуривает и облегченно вздыхает: «Господи, как хорошо-то! Никто по башке меня лопатой не лупит, в электричке меня ногами насмерть не забивают, детей своих маленьких не хороню, а их тела еще теплые, пар от них на морозе поднимается, так что мне кажется, что они дышат… Все эти ужасы меня миновали… Фууух…»

Другое возражение касается скорее, если можно так выразиться, педагогической функции искусства. Допустим, «Жить» посмотрит милиционер, увидит сцену допроса в больнице девушки, у которой парня ногами забили в электричке: «Так, я с ней побеседую, а ты пока сходи справку возьми...» – «Какую справку?» – «Что ты – дебил? У потерпевшего справку возьми... Иди... Так... Значит, сидели и пили...» – «Мы не пили...» – «Угу, а запах откуда?» – «Ну, вино...» – «Понятно, а вино безалкогольное...» – «Сань, ты чего меня к нему послал? Он же умер...»

Посмотрит и возмутится: «Какая клевета на органы правопорядка!» Пусть возмутится, но после увиденного он же как-то по-другому будет допрос снимать со свидетеля... Какое-то зерно понимания того, что хорошо, что плохо, в него упадет и, наверное, не погибнет. Кроме того, в любом массовом искусстве (а кино в любом его варианте – конечно, массовое искусство) важны какие-то житейские, что ли, советы.

Вернемся к самой жуткой сцене фильма – к избиению в электричке. Житейский совет прочитывается очень ясно. Если к тебе в ночном вагоне подходит парень в черной вязаной шапочке и, бегая глазами, говорит: «Слышь, братан, помоги рюкзак на плечи вскинуть, тяжеленный. Он в том вагоне, помоги, а?», ты в тот вагон не ходи… Там не рюкзак тяжеленный – там человек десять таких же парней в черных вязаных шапочках. Ногами забьют, а деньги отберут. Один будет дверь держать, а девять – бить. Твоя девушка будет по вагону, из которого ушел, метаться с криком: «Помогите, там человека убивают!» – никто с места не сдвинется. Кому охота в пьяную драку лезть и получить под ребро финкой? Так что лучше не ходи помогать вскидывать на плечи тяжеленный рюкзак.

«Мы что, всего этого не знаем?» – и вовсе любопытное возмущение. Оно было бы убедительным, если бы я своими ушами не слышал во время телеобсуждения последнего фильма Киры Муратовой, как некий хорошо укомплектованный московский дяденька пыхал гневом: «Что это за ложь и клевета: в России кондуктор выгоняет двух безбилетных детей на мороз, на полустанок? Быть этого не может! В бездуховной Америке такое возможно, а у нас, в нашей духовной, высоконравственной стране?»

«Мы живем, под собою не чуя страны» – Мандельштам написал давно, а до сих пор актуально. Не знает «всего этого» московский дяденька, не чует под собою страны. Так пусть хоть фильм Сигарева посмотрит, может, узнает и почует.

О чем?

В начале фильма – эпиграф из стихов Бориса Рыжего, замечательного русского поэта, уроженца Екатеринбурга, оставившего точную, безжалостную поэтическую картину России 1990-х. В конце фильма – посвящение Коле, вероятно, другу автора сценария и режиссера Сигарева. Между эпиграфом и посвящением – три истории, связанные единством темы. Тема – исконно российская. Бабы без мужиков. Что из них может получиться? Или озверевшие стервы, или свихнувшиеся алкоголички. Хулители фильма правы: решена тема так, что вспоминается предисловие Бродского к «Котловану» Платонова – мол, если читатель честно прочтет эту книгу, то вывод только один: жить невозможно...

«Пугает, а мне не страшно», – сказал воевавший Лев Толстой об антивоенном рассказе не воевавшего Леонида Андреева. В случае с фильмом Василия Сигарева можно сказать иное: «Пугает, и… страшно». Причем страшно даже там, где вроде бы и пугаться нечего. Сидит дятел на стене городской пятиэтажки, долбит стену клювом.

Забавный такой сюрреализм, но главная героиня фильма тихонько говорит главному герою, которому еще предстоит быть забитым насмерть: «Я знаю, чего он долбит… В стене черви завелись, как в земле, как в гробу, вот он их и тукает». И забавный сюрреализм становится сюрреализмом зловещим: стена городского дома, изъеденная червями, и сам городской дом, превращающийся в гроб, в обиталище смерти. Удар в лицо, что тут скажешь. Остается одно – утереться и жить.

«Жить». Автор сценария и режиссер – Василий Сигарев

У партнеров

    «Эксперт Северо-Запад»
    №37 (583) 17 сентября 2012
    Малый бизнес
    Содержание:
    Нулевое сальдо

    Бизнес не ожидает особого экономического эффекта от налоговых новаций, которые вступят в силу в следующем году. Зато предпринимателям придется вновь вникать в фискальные тонкостии, вероятно, реформировать процесс налогового учета

    Реклама