Рецепт адаптации мигрантов

Общество
Москва, 02.12.2013
«Эксперт Северо-Запад» №48 (645)
Эмиль Паин: «Общество, лишенное традиций, не может адаптировать приезжих»

Фото: комитет по внешним связям СПБ

О реальных способах адаптации представителей иной культурной среды, истории национального вопроса в России и о поражении русского национализма рассказал на семинаре «Национальный вопрос», организованном Комитетом по внешним связям Санкт-Петербурга в рамках программы «Толерантность», политолог и профессор ГУ ВШЭ Эмиль Паин.

Национальный вопрос

– В современной России в чем заключается разница в проявлениях национализма и ксенофобии?

– Журналисты пишут: «У нас растет русский национализм», а я говорю, что растет не он, а ксенофобия – стереотипы негативного отношения (от подозрительности до ненависти) к этнически и религиозно «чужим». Ксенофобия – явление массового сознания, тогда как  русский национализм – это определенное идеологическое течение и политическое движение,  требующее признать за русскими особый правовой статус  государствообразующего народа.  Так вот, русский национализм  как политическое движение, имеющее множество разновидностей, не демонстрирует признаков роста. Нет прироста численности участников «Русских маршей».  Становятся менее заметными некоторые националистические организации вроде «Движения против нелегальной миграции», которые недавно казались очень влиятельными. Опросы показывают, что за  откровенных националистов готово голосовать наименьшее число избирателей в сравнении с представителями других политических направлений. Это оказывает воздействие и на  межэтнические отношения.  Если не развиваются легальные формы проявления недовольства, оно  уходит в стихийные  беспорядки и бунты, которые в России участились. Наиболее же фундаментальной проблемой дегражданизации и атомизации общества является то, что оно  утрачивает способность интегрировать новые инокультурные группы.  Ведь   освоение новых культурных норм мигрантами или внутренними переселенцами обеспечивает само принимающее сообщество.

Судя по материалам международных  сравнительных исследований, Россия выделяется на фоне большинства стран Европы низким уровнем ценности гражданской солидарности и взаимного («горизонтального»)  доверия. Это во многом обусловлено традиционной  государственной политикой. Уже в начале XIX века российское образованное общество восприняло из Франции идею гражданской нации как народного (национального) суверенитета, противостоящего суверенитету монархическому.  Однако представители  российской элиты, понимая   несовместимость  гражданской нации с самодержавием, искусственно придержали идею  национальной самоорганизации народа, подменив ее доктриной официальной народности, спускаемой «сверху». Такая навязываемая народность вошла в известную триаду графа Уварова. Но если  идею нации не пускали в дверь, она появлялась через окно. Так, в 1860-е годы  под флагом национального суверенитета (уже не народного, а аристократического шляхетского) стали выступать участники польских восстаний. Кстати, именно в 1863-1864 годах. впервые в официальных документах  появился термин «национальный вопрос» – так на языке бюрократии назвали проблему этнического сепаратизма. С этого времени в России термин «нация»  стал трактоваться не как согражданство (такое понимание было у декабристов), а как этническая общность, претендующая на независимость, а позднее «нация» и вовсе стала синонимом этнических общностей.

– Какова роль журналистов в освещении межнациональных конфликтов?

– На мой взгляд, роль СМИ, прессы преувеличивают, когда рассчитывают на них как на «духовную скрепу», на инструмент, облагораживающий общество и гармонизирующий межэтнические отношения. Зато как разрушитель пресса равносильна бомбе большой мощности. Превратить человека в зоологическое существо, сорвав с него тонкий слой культуры, пишущий человек может легко, разжигая страхи, предрассудки, жестокость. Но и здесь первенство не за журналистами. В нашей вертикальной стране слова власть имущих слышнее, чем слова журналистов. Всем известный депутат-шоумен своей развязностью открывает дорогу ксенофобии в большей мере, чем десятки журналистов, вместе взятых.

Я не противник идей толерантности, ни в коем случае, однако полагаю, что ныне не обучение ее принципам и основам, не прививки толерантности надо выдвигать на первый план мер, обеспечивающих безопасность людей в условиях взрыва этнических беспорядков. Если в 2006 году был только один крупный межэтнический конфликт – в городе Кондопоге, о котором потом еще пару лет говорили, то в этом году уже пять-шесть подобных случаев. Причем это не просто случайные совпадения, каждый последующий оперировал к предыдущему. Например, при погроме в Апраксином дворе воспроизводились те же лозунги и идеи, что и в Бирюлево. Также получается, что погромщик после погрома получает ощущение того, что его послушали, и это может спровоцировать новые конфликты.

Я уже много раз повторял одно и то же, но повторю еще раз: ныне на первый план выдвигается задача не допустить перерастания ксенофобии сознания в ксенофобию действия – в насилие. Главный сдерживающий фактор – это доверие к институтам государства. Если это доверие слабеет, этнические беспорядки становятся нормой.

Зоны взаимного доверия

– Какова, на ваш взгляд, роль региональных властей в адаптации внутренних и внешних мигрантов? Применим ли в Петербурге опыт зарубежных стран?

– Наши проблемы, разумеется, отличаются от западных, так как у нас большую часть ксенофобии «притягивают» к себе внутренние мигранты – новоселы из определенных регионов России, например, в том числе республик Северного Кавказа. Люди, например, вообще не выделяют татар и башкир как мигрантов. А представителей Северного Кавказа выделяют, поскольку есть проблемы с их адаптацией, связанные с социально-культурными особенностями, а не с этническими. На Северном Кавказе в силу исторических обстоятельств выработался способ адаптации через самоутверждение. Например, китайцы приезжают и стараются слиться со средой, чтобы их никто не замечал, это их принцип адаптации. Для представителей Северного Кавказа, в отличие от Южного, характерна культура манифестации своей особенности. Они требуют, чтобы среда приспособилась к ним. Это, в свою очередь, нуждается в учете со стороны  местных властей  и выработке специфических подходов.  Однако решающую роль в адаптации приезжих играет не власть, а само население. Только оно способно передавать свои нормы приезжим. Разумеется, я имею в виду не эксцессы, когда возникает конфликт.

На мой взгляд, культурная самобытность сама пробьется через асфальт. Государство должно направлять средства на те явления, которые без него совершенно нежизнеспособны. Прежде всего – государство должно создавать зоны взаимного доверия и совместной деятельности, стимулировать освоение единой правовой культуры. Разумеется, государство должно обеспечивать предотвращение насилия.  Кстати, терроризм косвенно привязан к росту этнической и религиозной нетерпимости. Есть закономерность между деятельностью правоохранительных органов по предотвращению насилия и падением насилия. Я считаю, у нас борьба с насилием часто проходит неравномерно и переключается с одного аспекта деятельности на другой, например на борьбу с интернетом. Многообразие этнических групп в преступном мире, как правило, вызывает необходимость многообразия соответствующих групп в полиции. В полицейских структурах США итальянской мафией занимались итальянцы, китайской – китайцы. Возможно, и нам стоит над этим задуматься.

– И как следует работать региональным властям с выходцами из различных регионов России, в частности, Северного Кавказа?

– Основной принцип – один для всех новых культурных групп. Нужно закреплять в общественном сознании нормы того, что принято и не принято в данном городском сообществе. Нет никаких специальных норм и технологий для этнических приезжих. Формируется иерархия референтных  групп, тех, на которые равняются остальные, берут пример. Они задают нормы, и к ним начинают приспосабливаться другие. Так было во всей человеческой истории. Называется это культурной диффузией норм.  Главная политическая проблема в том, чтобы создавать стимулы к освоению норм и препятствовать формированию замкнутых локальных ареалов, добровольных гетто.

Далее встает вопрос об обеспечении примата гражданской идентичности над так называемыми  аскриптивными (этнической, религиозной, расовой и др.). Гражданственность резко понижает эмоциональный фон, препятствует росту мифологического сознания и символического разделения мой–чужой.

Немецкий опыт, например, показывает, что власть создает лишь правовые условия для адаптации, и стимулы, для того чтобы человек хотел социализироваться в новом обществе. Остальное показывает сама среда, в которой они живут. Говорят, что после 11 вечера не шумят, и это говорят соседи, а не полиция. И если это делают все, то этот человек никуда не денется и привыкнет. Иммигранты там выходят мести улицы, потому что немцы метут. Они чувствуют себя участниками некой кооперации.

– Ленинград уже проходил проблемы адаптации внутренних мигрантов в прошлом веке. Сработают ли сегодня механизмы того времени?

– Есть данные, указывающие, что длительность проживания работает на освоение культурных норм. Работает в двух планах: длительность проживания каких-то этнических групп на территориях уменьшает уровень ксенофобии к ним. Есть  высокий уровень  корреляции между длительностью проживания иноэтнических новоселов и уровнем ксенофобии к ним. Давно живущие обычно  вызывают меньше ксенофобии, как только они осваивают те нормы, которые к ним предъявляет старожильческое население.  Но для того чтобы приезжающий воспринимал некие нормы, они должны быть ясно осознаны  сперва местным сообществом. Общество, лишенное собственных традиций, корней, не может адаптировать  приезжих. Все начинается с принимающей стороны: если она не будет иметь собственной структуры норм и высокого уровня правосознания, то нет никаких шансов, что пришлые  примут и освоят культурные и правовые нормы. И  еще нельзя насильственно интегрировать пришлых. Задача властей и принимающего сообщества как раз состоит в создании косвенных социальных стимулов, побуждающих приезжих освоить культуру, которая со временем может восприниматься как своя.

Санкт-Петербург

Материал опубликован в рамках государственного контракта по программе «Толерантность»

Справка

Эмиль Паин окончил исторический факультет Воронежского государственного университета, защитил кандидатскую диссертацию в Институте этнографии АН СССР, а докторскую – в МГУ. Автор ряда статей и монографий, посвященных этнографии, этнополитике и истории. Генеральный директор Центра этнополитических и региональных исследований (ЦЭПРИ); руководитель центра по изучению ксенофобии и предотвращению экстремизма Института социологии РАН. Профессор НИУ ВШЭ. Был заместителем начальника Аналитического управления президента РФ, а с 1996-го по 1999 год – членом Совета при президенте РФ. 

У партнеров

    Реклама