Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Общество

Место встречи – город

2013
Фото: архив «Эксперт С-З»

Олег Паченков: «Наша задача – создать спрос на общественные пространства»

В жизни человека есть два главных места, где он проводит большую часть своего времени, – дом и работа. Но в последние годы все больше внимания уделяется третьему месту – общественному пространству. О видах и перспективах его развития рассказал директор Центра прикладных исследований Европейского университета в Санкт-Петербурге, ведущий научный сотрудник Центра независимых социологических исследований Олег Паченков.

– Что такое общественные пространства?

– Все довольно сложно. Сама по себе формулировка ни о чем не говорит. Изначально общественные пространства – не частные пространства, физическая сторона общественной жизни. И это объясняет, почему у нас проблемы с общественными пространствами: потому, что есть проблемы с общественной жизнью.

Одно из традиционных пониманий общественных пространств уходит корнями в Древнюю Грецию, когда существовала частная жизнь людей за забором собственного дома: жена, дети, рабы, домашняя экономика. А потом человек надевал красивую тогу, выходил на центральную площадь, где собирались такие же граждане, и это было общественное пространство. Это разные правила игры. То, что дома, остается дома, а в общественном пространстве обсуждаются совершенно другие вещи. Это попытка подняться над домашним. Здесь другой уровень абстракции. Есть некая иерархия: общественные вещи по определению выше. Не всякий человек способен к их обсуждению. И быть вовлеченным в общественную жизнь – это привилегия.

Общественными пространствами средневековья, по всей видимости, были рыночные площади. Это другой формат. Он не был элитарным. Там было все вперемешку. На площади часто стояла городская церковь, а напротив – либо замок местного правителя, либо городская ратуша. Там происходило все, что выплескивалось за рамки конкретных жизней.

Потом пришло новое время. И в нем общественными пространствами стали чайные и кофейные дома и пабы. Паб вообще происходит от выражения «паблик хаус». Если вы сегодня придете в  любой британский паб утром, то удивитесь: там наверняка сидит человек, перед которым стоит полпинты пива, и он читает газету, один. Газета здесь – ключевое слово, потому что именно газета сделала возможным общественное пространство, выходящее за рамки частного. С одной стороны, люди лицом к лицу сидят, с другой – чувствуют себя частью общественности в широком смысле. Газета лондонская, а написано в ней о том, что обсуждают в Манчестере, а то и в Нью-Йорке. Общественность стала глобальной благодаря газете как явлению. Плюс появились так называемые буржуа. Это, как правило, образованные люди, у которых есть свободное время. И пространства, где они могли собираться, и повод к общению. А повод – это те самые статьи, которые обсуждали. И они стали формулировать вещи, выходящие за рамки непосредственных потребностей каждого из них, то, что стало называться «паблик гуд» – общественное благо. Это не благо конкретных людей, хотя в конечном итоге опосредованно мы тоже от этого получаем какие-то преимущества, но они неочевидные, непрямые. Это просто благо, которое опирается на ценности. И так рождается общественность как феномен – когда появляются люди, которые способны это выразить, сформулировать и, более того, донести до государства.

Был и третий подход к общественному пространству, который появился в середине ХХ века, и он больше связан с американской традицией. Это менее политизированный подход, понимающий общественную жизнь как  способность к социальности. Способность человека к общению с другими. Ключевая идея – способность взаимодействовать с посторонним цивилизованно, корректно, основанная на взаимном уважении, отсутствии навязчивости.

Малая Садовая улица – известное петербуржцам «третье место» 022_expertsz_49.jpg
Малая Садовая улица – известное петербуржцам «третье место»

– В Советском Союзе, откуда мы все родом, были общественные пространства?

– И да и нет. В советские времена было деление на регламентированную и параллельную общественную жизнь. Был заданный государством формат собраний, демонстраций. Это сомнительная общественная жизнь. И неформальная общественная жизнь – критически мыслящие интеллектуалы, шестидесятники, но у них не было тех самых пространств. Основным общественным пространством была кухня.

Сосуществование

– В чем же главное качество, задача общественного пространства?

– Это суть города, то, что отличает его от деревни. В деревне нет чужих, там все друг друга знают, это комок приватных жизней. В городе – другое качество, то, что называется публичностью и общественной жизнью. Мы ежеминутно встречаем огромное количество людей, которых совершенно не знаем, но нам надо с ними как-то взаимодействовать. Суть социальности в том, что мы за каждым признаем право на самореализацию, анонимность и в то же время самовыражение до тех пор, пока это не ущемляет права других людей.

Уличные музыканты, площади, скверы, в которых люди сидят, – оборудованное общественное пространство, позволяющее людям сосуществовать. Общественное пространство не обязательно должно предполагать Болотную площадь. Это крайняя форма, протестная. Нейтральное общественное пространство иное. Люди просто там есть. Они захотели – пришли, побыли в одиночестве. Просто уличные кафе, где ты сидишь и наблюдаешь за людьми. И это большое городское удовольствие: людей много, они разные. И это то, от чего урбанисты – люди, ценящие городской образ жизни, – получают удовольствие, без чего они не могут жить. И должны быть пространства, где ты можешь эту потребность удовлетворить – побыть среди других людей.

– Но быть среди других можно и в магазине...

– Это четвертый тип общественных пространств, который активно стал формироваться в 1970-е годы в Америке. Одноэтажная Америка – это ведь десятки, сотни домов вдоль хайвеев. Там не было общественных пространств – только скоростные трассы и дома со своими лужайками. Тогда стали появляться моллы – как правило, один на несколько ближайших поселений. Для американцев шопинг-молл стал единственным общественным пространством. И, как мы знаем, для россиян тоже, да и для всего постсоветского пространства. До сих пор все верят, что общественное пространство – это торговый центр, куда можно прийти и провести весь день. В США и Европе коммерциализацию сильно критиковали, за редукцию общественной жизни до примитивного пассивного потребления. И мы наблюдаем это на примере наших граждан. Полное отсутствие фантазии и представления о том, чем вообще человек может заниматься, если он не работает, не ест дома перед телевизором и не покупает.

– Петербург – все-таки не одноэтажная Америка. Город позволяет интереснее проводить свободное время.

– Но несмотря на это, люди не знают, что с ним делать. Репертуар возможного сужен. Потребление – это понятно: поесть можно, причем лучше бы это сделать тут же, рядом. Выехать из дома на машине, зайти в шопинг-молл, провести там день, сесть в машину, приехать домой.

Это чрезвычайно губительно для городской среды. Потому что когда вы ездите на машине, вам наплевать, какая у вас городская среда, – вам важно, чтобы хайвей не стоял в пробках. И эта зацикленность на машине убивает город, делает шопинг-моллы единственными точками, где люди ценят окружение. И из-за того что так происходило развитие, сегодня проектировщики, дизайнеры городской среды ориентируются в стандартах на шопинг-моллы. Их пространства организованы довольно эффективно. Это коммерческие пространства, и владельцам нужно их продавать. Они обязаны думать, как создать для потребителя комфорт. От этого зависит их прибыль, и они это понимают в отличие от городского правительства.

Современные торговые центры комфортны для человека с точки зрения организаций пространства: ширина проходов, высота окон, близость людей. Все эти вещи продуманы, чтобы человеку было интересно, чтобы он видел то, что должен увидеть. За этим стоит очень серьезная работа психологов и маркетологов. Известно, какой угол зрения у человека, на какой высоте нужно что-то ставить, чтобы было заметно. Причем сейчас появился новый тренд в организации торговых центров – изменение соотношения чистой коммерции и интертейнмента в сторону последнего. Объем развлечений, не связанных с покупками, постоянно растет. Людям становится неинтересно ходить в места, где можно только покупать. Катки, занятия для детей, музеи внутри ТРК. По сути, это означает расширение общественной составляющей вне частного пространства. Коммерция за всем этим, безусловно, остается. Но определенно есть функция общественного пространства. Поэтому некоторые добавляют  приставку «квази-», то есть «типа».

– А есть ли у нас в стране спрос на общественные пространства или ТРК их полностью удовлетворяют?

– Основная проблема постсоветских городов – отсутствие ярко выраженного осознанного спроса на общественные пространства. Есть чувство неудовлетворенности, но люди не знают, чего им хочется. Мы бываем в Европе, пользуемся такими местами, но делаем это неосознанно, возвращаемся сюда, забываем и опять не знаем, чего хотим. Остается чувство, что чего-то важного и интересного в жизни и пространстве города недостает.

В советское время все жили в состоянии навязанного коллективизма. Как только давление спало, маятник качнулся ровно в обратную сторону – до гипертрофированного индивидуализма. Даже те, кто имел навыки общественного поведения, утратили их. А потом появилось поколение, у которого нет этих навыков вообще: они родились и выросли в 90-е, они все за железными дверями, соседей не знают, друг друга боятся. В некоторых ситуациях они даже понимают, что удобно, когда ты знаешь соседа, можешь одолжить у него соли или попросить присмотреть за детьми, но отсутствие этого навыка – барьер, который очень трудно преодолеть.

Я живу в 17-этажном доме, на каждом этаже семь квартир, то есть в подъезде живет примерно 350 человек. Такое количество невозможно запомнить даже в лицо. Люди перестали здороваться даже в лифтах, потому что понятия не имеют, с кем едут: или это жильцы, или гости жильцов, или сантехники. И хотя в моем представлении это абсолютно неважно (по правилам вежливости нужно здороваться даже с незнакомыми людьми), здесь есть тонкая граница – мы же не здороваемся, входя в автобус или в метро. Почему нужно здороваться, входя в лифт?

Из чего же, из чего же…

– Какими могут и должны быть общественные пространства в Петербурге?

– Петербург построен как пространство для восхищения, а не для комфорта. Он должен производить величественное, подавляющее впечатление – демонстрировать величие империи. Но так было в XVIII веке – представьте крестьянина, впервые приехавшего в город.

Сейчас же для нас это стало вполне комфортной средой. Так как все познается в сравнении. В новостройках ты чувствуешь себя тоже некомфортно, потому что пространства огромные. В лучшем случае – зеленые, в худшем – пустыри. А в центре очень комфортно: оказывается, шестиэтажные дома – это та высота, которая увязывает улицу с жителями, с жизнью в доме. С улицы можно говорить с теми, кто находится на пятом-шестом этаже, и они вас видят. Выше связь теряется. Потенциал центра Петербурга колоссален, но абсолютно не используется. Попытка создавать пешеходные улицы в 1990-х – начале 2000-х годов очень разумна. Она, может быть, была не очень грамотно сделана, потому что не было опыта, понимания, умения. Но это неважно. Были попытки, и какие-то проекты сработали. Малая Садовая, 6-я и 7-я линии Васильевского острова – действующие проекты. Хотя в последнем случае мы имеем конфликт, происходящий из-за отсутствия навыка общественной жизни с обеих сторон. Жители домов вдоль этих линий говорят, что они совершенно несчастливы, понаставили замков, дверей и решеток. А в любом европейском городе наличие такой улицы – повод поднять цены на недвижимость. Но вот Малая Конюшенная оказалась, на мой взгляд, провальным проектом.

Главное, но неиспользуемое общественное пространство – это вода, набережные. Это очень комфортное для человека окружение: ему приятно находиться рядом – вода пахнет, движется. Приятно смотреть на воду, но попробуйте сейчас в Петербурге к ней подойти! Недавно на набережной Невы у Эрмитажа сделали несколько пешеходных переходов, а раньше это было невозможно. Можно было подойти к набережной у Дворцового моста, следующий переход – уже у Марсова поля. А если вы попадаете на него с другой стороны – с мостов, то не можете перейти обратно. Пространство разрезано – это общая проблема наших пространств. И находиться там неуютно, когда рядом едут машины, а ты от них ничем не отделен.

– Что, на ваш взгляд, можно сделать с набережными?

– Пока ничего – это макротранспортная инфраструктура города. Хотя и с ней надо что-то делать – может быть, по частям. Но думаю, начинать надо с речек и каналов. Есть участки, которые для транспорта задействованы довольно мало. Они не несут серьезной транспортной функции, но оставлены проезжими. И это значит, что пешеходам там все равно некомфортно – для них ничего не сделано, кроме набережных шириной в метр вдоль Фонтанки, канала Грибоедова. Это очень серьезный потенциал: в Петербурге 7% города – вода.

Цель создания общественных пространств – сделать так, чтобы как можно больше людей как можно дольше находились на улице. Именно это создает городскую атмосферу и, кстати, безопасность. Там, где много народу, не происходит серьезных преступлений, грабежей и насилия. Когда европейские и американские города получили свои сити, которые в шесть часов вечера превращались в вымершие пространства пустых офисов, они получили районы, куда после шести часов вечера перемещались все опасные криминальные группы, все отбросы. Деловые сити вечером превращались в самые опасные зоны в городе. Москва с успехом повторила этот опыт, а Питер, к счастью, нет.

Поэтому стали создавать кварталы, где функции смешаны. У нас с этим до сих пор сложно, потому что по закону есть функциональное зонирование. Есть зоны деловой застройки, жилой и промышленной. У нас не случилась та история, которая есть в том же Сохо. Там часть промышленныз зданий отдана под культурную и деловую функцию, а часть – под жилую. И это супердорогие элитные квартиры. У нас эта проблема не решена, потому что невозможно сделать квартиру там, где был завод.

– Кстати, по поводу «серого пояса». Насколько он перспективен с точки зрения редевелопмента?

– Мировой опыт показывает, что перспективен. А опыт Петербурга показывает, что бесперспективен, потому что нужна централизованная политика. Девелоперы потихоньку «выгрызают» куски, например по краям Обводного канала. Но принципиально это ничего не меняет. Так «выгрызать» можно даже не проценты – доли процентов от всей этой территории. Здесь нужно комплексное решение, и оно невозможно без участия города – политического и финансового. Политического – с точки зрения принятия решения и выступления в роли посредника между бизнесом и финансовыми институтами. Это длительная и затратная история, связанная с рекультивацией земель. Но насколько я понимаю, этого не происходит в значительной степени из-за цены наших денег. В Европе это занимало десятки лет, некоторые проекты идут до сих пор. У нас на это не решаются, потому что есть другие сегменты, где со стоимостью наших денег можно разумно работать. В этом сегменте прибыль будет стремиться к нулю при стоимости наших банковских кредитов. Поэтому бизнес ждет, когда будут найдены какие-то другие политические решения и преференции. Пока подобного не происходит, никто не рискует этим заняться.

– Насколько эта территория была бы комфортна для создания общественных пространств?

– Она абсолютно комфортна, потому что огромная ее часть находится в центре города. Выборгская сторона, Охта, Нарвская – это определенная эстетика, но Питер к ней привычен. Если проводить работу, делать правильное зонирование, то потенциал там огромный. Мы же ездим в похожие районы в Европе и в Америке. Мы ходим, и нам нравятся все эти бывшие промышленные территории, где сосредоточены именно общественные пространства, связанные с культурой.

– Сейчас многие застройщики реализуют проекты комплексного освоения больших территорий. Насколько тема общественных пространств актуальна для них?

– Да, актуальна, некоторые проекты мы консультируем. Но пока большинству застройщиков до общественных пространств очень далеко, так как частный девелопер никакой прибыли от них не получает. В сегменте «эконом» купят у тебя квартиру или не купят, зависит от ее цены. В «комфорте» и бизнес-классе уже начинает что-то добавляться – появляется спрос на  локации, планировки, качественные материалы и транспортную инфраструктуру. Поэтому первым девелопером, который вышел на нас, был «ВТБ Девелопмент» с проектом «Набережная Европы». Но там планировалось суперэлитное жилье. И увязать покупателей таких квартир с общественным пространством – задача не из легких. Но у девелопера не было выбора. По условиям инвестиционного контракта, он должен был обустроить набережную. Есть разделение: бизнес занимается зарабатыванием денег, но от этого все остальные сферы жизни получают пользу. А делать что-то для общественного блага добровольно никто не будет – кто-то другой должен заставлять. Во всем мире это делает «паблик» – развитое гражданское общество. У нас его нет. Зато есть «администрация», у которой собственное мнение о «благе». И это сказывается.

Стихия горожан

– Есть у нас в городе удачные примеры общественных пространств?

– Они очень разные. Общественные пространства делятся на разные типы: большая площадь, маленькая площадь, пешеходная улица, набережная, привокзальная площадь. Малая Садовая, которую мы упоминали, с точки зрения пешеходной улицы работает, как и было задумано. Сейчас все лучше и лучше становится Манежная площадь. Единственное, что ее портит, – проезд вокруг: он опять зону отрезает, пешеходам немножко некомфортно, но там не такой трафик, поэтому терпимо. А сама площадь очень популярна и вся окружена жизнью. Садовая, Караванная, продолжение Караванной к цирку – там все первые этажи заняты: и «Родина», и кафе, и рестораны. И это пространство в центре – там спокойно, зелено, и оно очень хорошо играет. Хотя, на мой взгляд, Караванная, Итальянская – довольно очевидные претенденты на пешеходные улицы.  Отличная Петровская набережная со стороны моста к «Авроре» тоже недоработана. По ней столько народу прогуливается – это сегодня единственная пешеходная набережная вдоль Невы. Она почти не отрезана от всего остального трафиком, хотя он все равно есть. И это пример довольно бессмысленного трафика: он небольшой, но все равно ты не чувствуешь себя там в безопасности.

Общественными пространствами средневековья, по всей видимости, были рыночные площади
– Есть смысл этот кусок отрезать и сделать пешеходным…

– Да, потому что рядом проходит улица Куйбышева – транспортная артерия. Машины, едущие по набережной, большой функции не несут. У жителей есть явный запрос, чтобы эту территорию сделали более зеленой – они еще помнят ее такой. Там стояли лавочки, а сейчас негде сесть, чистый променад. На мой взгляд, там процентов 20 надо доработать – и набережная будет гораздо лучше. Но ее надо связывать с чем-то еще. Или на ней что-то размещать. Хотя за Домиком Петра уже есть несколько ресторанов, которые пользуются популярностью, но они живут своей жизнью, набережная – своей.

И еще один пример общественного пространства – из совершенно другой области, но он мне очень симпатичен. Это Удельный парк, где есть целых три совершенно уникальных общественных пространства. И они созданы самими людьми. Одно – самый большой в городе и фактически единственный блошиный рынок. Другое – в самом парке – площадка для пенсионеров на пригорке, где собираются  бабушки, играют на гармошке и танцуют кадриль, как 50 лет назад. Рядом кто-то на магнитофоне слушает «Ласковый май», Алену Апину, лет на 30 помоложе. А третье пространство – внизу: длинная зеленая зона, на которой люди устраивают пикники. В хорошие летние дни она забита под завязку. Там жарят шашлыки, играют в бадминтон, фрисби, волейбол. Там нет дикого алкоголизма, никто не дерется, за собой убирают. Потому что люди знают, что в следующие выходные опять туда приедут. Есть уже даже гражданская ответственность за пространство, которым ты пользуешься, и в него инвестируешь, чтобы получить какое-то удовольствие. Площадка для бабушек – это фантастика, потому что это группа, для которой отсутствует какое бы то ни было досуговое пространство, ведь все крутится вокруг денег и потребления. Но в городе есть люди, которые не могут ничего покупать. А они тоже имеют право любоваться другими людьми и находиться в этих пространствах.

– Но это стихийное общественное пространство?

– Да, люди сами определили его для себя, наполнили нужным смыслом. И это очень важно. Это нормально, что сегодня мы имеем новое поколение людей – называйте его, как хотите: средним классом, креативным классом. Это люди, для которых важен интерактив, им нужно что-то созидать. Они участвуют в потреблении, безусловно, но созидательный момент важен.

Еще несколько лет назад невозможно было представить себе велосипедистов или роллеров на Дворцовой площади. К вам бы сразу подошел милиционер и объяснил, что вы в культурной столице: фотографировать можно, все остальное – нет. Сейчас же ребята там тусят, и в этом есть элемент европейского города, который связан не с эстетикой, а с  повседневностью, с взаимодействием человека и городской среды, которая удобна, комфортна, приятна. Это очеловечивание городской среды, установление контакта. И сейчас в Петербурге этого часто не хватает, доминирующий подход – город дворцов и парков: любоваться, но руками не трогать.

Сейчас спрос на другое, особенно в больших городах. На смешение функций. От этого люди ловят кайф, ты куда-то приходишь и не понимаешь, где ты – в библиотеке или в ресторане, в офисе или в кафе. Сейчас это очень популярно.

Возвращаясь к девелоперам. Перед нами – консультантами, проектировщиками, девелоперами – стоит парадоксальная задача: создать спрос на общественные пространства. Полегоньку, потихоньку создавать у людей ощущение, что это хорошо и нужно. И наша задача – давать подсказки, как это может быть, а не приносить готовые европейские образцы. Многие из них у нас не будут работать. В Европе можно перенять инструменты, но нужно изучать и понимать наш контекст, иначе мы создадим однобокие или неработающие общественные пространства.

Санкт-Петербург

«Эксперт Северо-Запад» №49 (646)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Дать рынку камамбера

    Рынок сыра в России остается дефицитным. Хотя у нас в стране уже есть всё — сырье, поставщики оборудования и технологии

    Струйная печать возвращается в офис

    Обсуждаем с менеджером компании-лидера в индустрии струйной печати

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама