Возвращение из Гори [ 43 ]

Глеб Павловский, автор «Эксперт»

Армия России после краткой заминки вошла в Осетию и Грузию и выходит, в точности выполнив поставленную задачу. Одно это обстоятельство, если вдуматься, меняет массу наших предрассудков

Фото: Митя Алешковский, AP

Война выиграна в пять дней — военными, страной, нацией и ее руководством. Воюющее общество вернулось с Кавказа с победой, это победившее общество. У него есть новое чувство достоинства и новые права. Консервативные аргументы, исходя из которых население, для его же блага, считалось полезным удерживать от политики (сам я столько раз изображал этого «Гоббса для бедных», что не хочу повторяться), теряют убедительность даже для своих сторонников.

Это успех руководства. Он показал, что трения в тандеме Медведев–Путин были сильно переоцененным фактором. История «Мечела» не подтвердила их глубины, зато укрепила согласованность в ключевых областях. Тандем держится не дружбой, а повесткой дня, устрашающей по стратегической важности. Его основа не «добрые отношения», а наружный политический скелет старта модернизации. Страна нуждается в руководстве без расколов и не желает о них слышать.

В три недели прошла смена декораций в стране и в мире. Россия, годами настаивая на консервативной святости суверенитета и территориальной целостности, вдруг ввязалась в молниеносную войну «за право», да еще право гуманитарное. Это европейская война XXI века. Ради нее мы переступили свою же Концепцию внешней политики, перед тем подписанную президентом Медведевым (где «принуждение к миру» еще строго-настрого обусловлено решением Совета Безопасности ООН). Перейдя красную черту пожеланий «коллективной безопасности», мы вошли в мир взрослых и заговорили на их языке. Взрослые отвечают нам жестко, без скидок на юниоров. Тем временем союзники по СНГ ошарашены разворотом Кремля от консерватизма к интервенционизму.

Война кончена — считается, что это так, — военных под аплодисменты вернут в казармы, и от экспертов станут ждать кой-чего посильней, чем комментирование телевидеоряда. Конечно, нам проще препираться, «стоило или нет» входить в Цхинвали и Гори, но разбор полетов практичней с любой точки зрения. Если не называть некоторые вещи их именами — например, российской гуманитарной интервенцией, — наши тексты будут состоять из эвфемизмов и «ура!», перемежающихся «долой!».

Нам предстоит быстро принимать много решений в условиях, к которым никто не готовился. Разом подверглись ревизии основы СНГ, отношения с НАТО и США, сильно затронуты чувства Евросоюза. Американская попытка изоляции России натолкнулась на фактор глобализации. В глобальном мире изоляция великой державы требует ее «расизации», то есть описания России как чуждого, патологического субъекта, одновременно заразного для всего мира и виновного в этом. Такой сфокусированный на России расизм, ярко выраженный в скандальной речи Саакашвили про «орды русских варваров» в присутствии Кондолизы Райс, сегодня отравляет американский и европейский дискурс. Эксперты-комментаторы говорят о «проигрыше информационной войны», но это подмена тезиса. Имиджевая работа важна, но никогда не спасала от расизации — Израиль может проконсультировать на этот счет…

Мы входим в новый опасный мир, где ведется несколько больших игр. Министр иностранных дел ФРГ Штайнмайер не красного словца ради именует наш мир «неопределенным». Все отметили обнаружившуюся на Кавказе слабость США — и провал стратегии Запада. Но ведь из-за этой-то слабости России и пришлось брать Цхинвали. Отражая грузинскую атаку, мы зашли в темный лес «права на гуманитарную интервенцию», «ответственности за этнические чистки и геноцид», «принуждение к миру». Все эти новые, мало разработанные поля международного права обсуждались в Европе — но не у нас. Все это назревало, консервативно откладываясь на потом, и вот, оказывается, «потом» — это август 2008 года.

Неопределенность мира и далее будет оборачиваться непредсказуемыми вызовами. А что скажет о них российский эксперт? Потому кавказская победа не место для эксперт-триумфаторов, зачищающих риторику суверенитета риторикой справедливого вмешательства. Придется менять концепцию! Что совсем не просто, если перевести взгляд на министра иностранных дел России. Который уже несколько раз потребовал от Америки «выбирать» между Россией и Грузией как «виртуальным проектом». Это что, заискивание или ультиматум? В разгар игры не требуют выбора между одной из карт — и добрыми отношениями. Заявлять такое, пока наши стояли в Гори, значило зря нарываться на грубость. И ответная грубость из Вашингтона последовала незамедлительно. Но это не слабость Лаврова. Это слабость внешнеполитической догмы, полностью сфокусированной на российско-американских отношениях. Старая добрая архаика «горячих линий», где снятием телефонной трубки якобы решается любой вопрос (на деле не решился ни один, а риски тем временем подрастали). Наш вашингтоноцентризм — старейшая из священных коров МИДа, а ультиматум Лаврова был всхлипом ограбленного пастуха.

Прежде Путин был «всеобщим модератором» и МИД не мог слишком много испортить. Но пришло время внешней политики для неопределенного мира. Пересмотры — значит разработки, а не «экспертные комментарии». Министерство не сможет быть умней экспертного сообщества, пока то расколото на комментаторов НТВ и комментаторов «Эха Москвы». Случайность «глубочайших разногласий» — это обычный симптом неприкаянности. Нам говорят, что эксперты не влиятельны из-за глубины своих разногласий. Все наоборот: отстраненность от участия в выработке политики оборачивается расколами по пустякам. Власти России не могут далее и не сумеют разрабатывать концепции самостоятельно.

Политика ценностей должна за себя отвечать. Пока это выходит не слишком хорошо. Ядовитым подвохом у нас считают сравнение осетинской операции с чеченской войной. Противники уличают в двойном стандарте: от права на целостность для России — к праву на отделение для бывших грузинских земель. Что же, взглянем предельно холодно на цели обеих войн. Из года в год официальная Грузия исходила из приоритета территориальной целостности над будущим населения этих территорий. Российская паспортизация только освежила грузинскую доктрину «вам — граждане, нам — их землю», философия шаха Аббаса. Политическому классу абхазов и осетин было ясно заявлено о незаинтересованности Тбилиси в его выживании. Осетин — граждан России официально призывали: освобождайте территорию! (В хамской внутренней версии — «Выметем осетинский мусор через Рокский туннель!»; поэтому туннель и не стали взрывать.). Вот грузинская доктрина этнической чистки, в строгом смысле этого термина. Цель Грузии в войне — территория минус население: Абхазия без абхазов, Осетия без осетин. В этом пункте война Саакашвили за земли резко расходится с войной Путина за чеченский народ в составе России. Как ни жестоко велась та наша война, чеченцев не выдавливали с их земель, и территория без людей никогда не была целью. Даже идя на Грозный, «русские варвары» говорили европейской политической прозой инклюзивности, сами о том не думая. А теперь придется думать.

Действительно, легко ли вести дела с Евросоюзом, многоглавой империей, основанной на общих ценностях двадцати восьми бюрократий? И все же России не миновать внешнеполитической переориентации на Европу. Одно это требует широких политических дебатов (и разумеется, увы, не в парламенте).

А тем временем обществу предстоит своя переориентация — с военной повестки дня на мирную. Это тем более нуждается в экспертных пересмотрах. Кавказский военный зигзаг исключает возврат к довоенному statu quo ante. Президент Медведев, взявший Цхинвали, но брезгливо отказавшийся от Тбилиси, — это президент, который может требовать от аппарата исполнения долга, а от общества — правового порядка, без которого нет и никогда не будет никакой модернизации страны.