Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей
Общество

Кому нужен бронзовый занавес

2007

В последние годы с наступлением майских праздников всегда вспоминается афоризм «Политика — это развалины, которые нужно восстанавливать каждое утро». После падения Берлинской стены приближение памятной даты 9 мая всякий раз вызывает обострение споров о пересмотре итогов Второй мировой войны. В конце весны политические события как внутри, так и вокруг России развиваются по одному и тому же повторяющемуся из года в год сценарию.

Приближение майского политического похолодания ощущается уже в апреле, когда у России начинают обостряться противоречия в отношениях с новыми членами ЕС и, в частности, с нашими прибалтийскими соседями. На май месяц, как правило, назначается саммит ЕС — Россия, который проводится регулярно раз в полгода. И в мае же активизируются два параллельных энергетических диалога: инициатором одного является Россия, другого — страны победивших «цветных» революций. А завершаются весенние заморозки в первый месяц лета, когда начинает работу саммит «Большой восьмерки».

Устойчивость этого шаблона с наибольшей очевидностью проявила себя в 2005 году, когда с юбилейной торжественностью отмечалось 60-летие Победы над фашизмом. Парад на Красной площади вместе с российским президентом наблюдали главы многих воевавших стран. По правую руку от Владимира Путина стоял президент Франции Жак Ширак, по левую — президент США Джордж Буш. Зарубежные СМИ писали о триумфе российской дипломатии, ведь событию предшествовала шумная пропагандистская кампания с призывами бойкотировать праздник. Не обошлось, разумеется, без ложки дегтя: президент Буш сделал демонстративный жест, приехав в Москву из Риги, где встречался с главами трех прибалтийских стран — представители Эстонии, Латвии и Грузии отказались приехать в Москву на юбилейную церемонию. На следующий день прошел саммит ЕС — Россия. В том же мае Туркмения возобновила поставки газа «Газпрому», а Украина, Казахстан, Азербайджан и Грузия подписали договор о создании консорциума по управлению трубопроводом «Баку — Супса» (работа трубопровода была приостановлена в 2006 году и до сих пор не возобновлена).

  Фото: Martin Roemers/Panos Pictures/EPSILON; AFP/East News; AP/FOTOLINK
Фото: Martin Roemers/Panos Pictures/EPSILON; AFP/East News; AP/FOTOLINK

С небольшими вариациями майский сценарий был воспроизведен в прошлом году, но тогда антироссийская пропагандистская кампания не утихала вплоть до июньского саммита в Санкт-Петербурге, на котором по инициативе Москвы обсуждалась концепция энергетической безопасности.

Но особенно острым оказался нынешний майский кризис, повторивший основные сюжетные ходы: 1) символическую войну стран Балтии и Центральной Европы за пересмотр итогов Второй мировой войны и наследия Советского Союза и 2) экономическую и геополитическую борьбу за контроль над транспортировкой энергоресурсов.

На этот раз поводом стало решение право-националистического правительства Эстонии о перезахоронении советских воинов и переносе памятника, стоявшего над братской могилой, из центра столицы на окраину. Истерическая тональность новой антироссийской кампании была задана циничным выступлением премьер-министра Эстонии Андруса Ансипа 23 апреля на дне открытых дверей в Рийгикогу (эстонском парламенте). Газета «Молодежь Эстонии» так описала содержание речи премьера: он «с удовольствием озвучил слухи, связанные с историей появления этого захоронения в сентябре 1944 года. Во-первых, Ансип сообщил о повальной пьянке в советских частях после взятия Таллина, из-за которой якобы солдаты попали под советский танк и были захоронены на холме Тынисмяги. Второй вариант — пьян был танкист, задавивший своих. Третий — на Тынисмяги похоронены расстрелянные мародеры. Четвертый — там лежат умершие в те дни в близлежащей больнице пациенты. Каждый вариант аудитория встречала гомерическим хохотом».

Эстония раскололась на две этнические общины. Те, кто собрался у Бронзового солдата вечером 26 апреля, шли защищать свое право быть русскими в Эстонии. Аурика Мэймрэ, доцент славянской филологии Таллиннского университета, была в ту ночь на Тынисмяги. «Практически сразу возникло понимание того, что акция эта четко спланирована, — говорит она. — Людей умело разогрели и оттеснили вниз, к кинотеатру “Космос”. Причем полиция осталась на горке, не пошла за взвинченной толпой, отдав ей на растерзание центральные улицы. Погромы были предусмотрены, однако эти стратеги, конечно, не ожидали, что разрушения будут такими внушительными. Я бы вообще отделила то, что происходило у памятника, от всего, что последовало после разгона демонстрации. На кого-то подействовал эффект толпы, другие вообще не собирались защищать памятник, а шли целенаправленно — хулиганить. Кроме того, не надо забывать, что треть взятых под стражу вандалов оказалась эстонцами».

Прокремлевские молодежные организации отреагировали на провокацию блокадой посольства Эстонии в России, опрометчиво пообещав его демонтировать. Они же попытались сорвать пресс-конференцию посла Эстонии Марии Кальюранд в редакции газеты «Аргументы и факты».

Что касается восточноевропейских стран, то они активно подхватили идею демонтажа «символов иностранного господства». Министр культуры Польши заявил, что готовится соответствующий закон. А 11 мая к «монументальной войне» подключилась Украина: горсовет Львова принял решение о демонтаже памятников советской эпохи.

  Фото: Martin Roemers/Panos Pictures/EPSILON; AFP/East News; AP/FOTOLINK
Фото: Martin Roemers/Panos Pictures/EPSILON; AFP/East News; AP/FOTOLINK

Несмотря на то что в «монументальном противостоянии» была использована пропагандистская техника холодной войны, ни железный, ни бронзовый занавес не опустился между Россией и Западом. В прессе появились сообщения о возможной отмене саммита ЕС — Россия в Самаре, который был запланирован на 17-18 мая, затем о том, что Евросоюз отзовет свое согласие о приеме России в ВТО. Но довольно скоро стало понятно, что западноевропейские страны готовы только к «умеренному» выражению солидарности с восточноевропейскими союзниками. А телефонный звонок президента США Джорджа Буша 10 мая Владимиру Путину, в котором «обсуждались отдельные вопросы российско-американского сотрудничества, ход подготовки к июньскому саммиту “Большой восьмерки” в Хайлигендамме (ФРГ)», стал сигналом, что самые жесткие слова уже произнесены. Впрочем, столь резкое окончание этого эпизода «холодного противостояния» было организовано самой Россией, научившейся использовать дипломатические ходы в международных сражениях: звонок настиг российского президента в Средней Азии сразу после успешных переговоров о строительстве прикаспийского газопровода, перечеркнувшего альтернативный восточноевропейский проект, лоббируемый США.

Тем не менее нас не может не интересовать вопрос — с чем связано появление этого устойчивого шаблона пропагандистских кампаний, затрагивающих итоги Второй мировой войны и как далеко может зайти Запад в идее пересмотра этих итогов? Наш ответ оптимистичен — недалеко.

Отчасти сезонность антироссийских акций связана с графиком важнейших саммитов и переговоров, на которых от России ожидают существенных уступок в области поставок энергетического сырья. Но есть и более глубокие причины, уходящие корнями в тот кризис идентичности, который переживают сегодня страны Восточной Европы, проявляющие наибольшую активность в попытках изменить память Европы.

Современные сообщества сохраняют единство благодаря мифологии и ритуалам так же, как это было в сообществах архаических. Однако в периоды крупных политических изменений сообщества почти всегда оказываются перед соблазном или необходимостью пересмотра своей мифологии, ритуалов и символов.

Крушение Советского Союза было политическим потрясением для всей Восточной Европы. И сегодня некоторые ее страны хотят пересмотреть свою историю с новых позиций, надеясь, что благодаря этому их нации приобретут новый политический статус.

  Фото: РИА Новости; Reuters
Фото: РИА Новости; Reuters

Более всего цивилизационный кризис затронул именно Восточную Европу, создающую новые святыни и попирающую старые. Трагичность разлома для всех, кто помнит войну, очевидна: воин-эсэсовец приравнивается к советскому солдату, освобождение от фашизма отождествляется с оккупацией. Но «культурные революции» всегда связаны с попиранием святынь. Задача слишком сложна — преобразовать в национальную уверенность страшную неуверенность в собственной правоте. А для этого нужно искусственно создавать новые законы, институты, памятники и традиции.

Современное государство обретает мощь и авторитет, когда демонстрирует суверенную волю к преодолению собственной изоляции

Дальше всех в неизвестность продвинулась Польша. Правящий режим близнецов Качинских провозгласил «моральную революцию». Вначале расцвел бытовой антисемитизм, потом ввели запрет на аборты. Была налажена работа экзотического для современной Европы оруэлловского политического монстра — Института народной памяти, призванного осуществить политическую чистку. «Близнецы, куда бы они ни посмотрели, везде видят темные силы», — жалуется бывший министр иностранных дел Польши Владислав Бартошевский.

Учреждение новых культурных различий, которых требует операция над памятью, приводит к росту недовольства и даже насилия внутри страны. Чтобы его смягчить, найти общее основание для единодушия и всеобщего негодования, нужно направить ненависть в определенное русло — на коммунистов-коллаборационистов, советские «идолы, чуждые национальной польской традиции» и, конечно, на источник и олицетворение всего зла — Россию.

Образ своей новой идентичности некоторые восточные европейцы создают на основе враждебности к России. Они пытаются воскресить русофобскую мифологию, которая в старой Европе давно уже стала литературным фактом.

В довольно далеком историческом прошлом сознанию европейцев русские представлялись пограничным случаем европейской идентичности. Существовала традиция рассматривать их как не-христиан, а следовательно, не-европейцев, ведь христианство отождествлялось с Европой. В XVI веке Франсуа Рабле называл русских «неверующими» и в своей карнавальной манере перечислял в одном ряду «московитов, индийцев, персов и троглодитов». В 1620 году в университете Упсалы неким ученым мужем по имени Притц защищалась докторская диссертация «Являются ли московиты христианами?» И хотя Притц утверждал, что московиты христианами все же являются, его диссертация была лишь эпизодом в длительной дискуссии, в ходе которой этот вопрос горячо и со всей серьезностью обсуждался.

  Фото: РИА Новости; Reuters
Фото: РИА Новости; Reuters

Была и другая европейская традиция — говорить о России не только как о державе с гегемонистскими наклонностями, но и как о «варваре у ворот». Старая поговорка европейских русофобов гласила: «Поскребите русского, и вы найдете татарина». Наполеон был одно время убежден, что Европа неизбежно будет поглощена либо американской республикой, либо российской всемирной монархией. России традиционно опасались европейские интеллектуалы всех направлений — от консервативного до либерального и революционного. Карл Маркс, например, был автором такого конспирологического образа: Россия — это «варварская страна, голова которой находится в Санкт-Петербурге, а руки — во всех правительствах Европы».

Кажется, однако, что сегодня наш основной партнер — старая Европа — в отличие от новой Европы, преодолела эту ксенофобскую мифологию. Одна из крупнейших консалтинговых компаний Harris Interactive опубликовала в этом году исследование общественного мнения в пяти западноевропейских странах (в Великобритании, Германии, Испании, Италии и Франции) о том, как будет выглядеть Европа в 2057 году. Результаты получились довольно неожиданными. Самый большой сюрприз: от трети до половины опрошенных — в зависимости от страны — считают, что Россия к тому времени станет членом Европейского союза. И только треть респондентов уверена, что отношения между ЕС и США улучшатся. То есть, хотя сейчас европейцы не желают никакого расширения на восток, говоря о будущем, они не могут представить его без России. А это указывает, по мнению исследователей, на то, что текущие политические распри между правительствами рядовые европейцы попросту игнорируют.

Нынешняя Европа расколота не на две части, а на три: старая Европа, новая Европа и Россия. А любая напряженность на континенте приводит к срочному вмешательству основного кризисного управляющего — Соединенных Штатов. Они, кстати, всегда подталкивали ЕС к ускоренной экспансии на восток, что уже создало проблему политической рыхлости союза. Однако новое поколение западноевропейских политиков сомневается в эффективности американского лидерства и заботится об укреплении авторитета и независимости ЕС.

Так, например, новый президент Франции Николя Саркози, которому не совсем справедливо приклеили ярлык проамериканского политика, собирается выступить за ограничение права вето при принятии решений Евросоюзом. Это крайне важное предложение. Сегодня, например, Россия и ЕС не могут подписать соглашение о стратегическом сотрудничестве из-за вето, наложенного Варшавой. Несколько лет назад Польша добилась, чтобы это право было зафиксировано соглашением в Ницце. Саркози предлагает вернуться к отвергнутой формуле, когда решение принимается двойным большинством: стран-членов и граждан стран Евросоюза. От такой реформы выиграет прежде всего Германия, имеющая самое большое население в Союзе. Более того, некоторые европейские политики, озабоченные развитием политических процессов в Восточной Европе, особенно в Польше, вслух говорят о необходимости выработки процедуры исключения страны из Евросоюза.

Евросоюз сегодня нуждается в лояльности своих членов собственным институтам, а не заокеанскому патрону. Именно с этим связано плохо скрываемое раздражение, вызванное согласием Польши и Чехии разместить элементы американской ПРО на своей территории. Пять европейских стран — членов НАТО выразили свои сомнения в целесообразности этой американской инициативы.

Россию часто обвиняют в том, что она играет на противоречиях между странами ЕС, обостряя политический раскол на континенте. Но континентальный раскол имеет другую геополитическую и ценностную природу. Причиной изоляции некоторых стран Восточной Европы становится их «сиротская» политическая культура, ставка на сильного заокеанского патрона. Польша дальше всех продвинулась в «моральной революции», символическом переделе и националистическом изоляционизме. Поэтому она постепенно превращается в политического изгоя внутри ЕС.

Восточные европейцы создают на основе враждебности к России образ своей новой европейской идентичности

Но, как ни странно, и польский, и эстонский «поиск» очень близок и понятен нам, гражданам России. Мы, как и они, переживаем период формирования национального сознания, и можем увидеть, как нельзя сегодня строить национальную политическую культуру. Ведь и в России, как показала охота на грузинских мигрантов и истерические выпады против эстонских дипломатов, есть могущественные провокаторы самоизоляции. Они играют в ту же игру, что и хунвейбины «моральной революции» братьев Качинских, — ведут к националистическому аутизму и слабости.

Современное государство обретает мощь и авторитет, когда демонстрирует суверенную волю к преодолению собственной изоляции. Замыкаясь в себе, политическая нация превращается в мировую или даже региональную провинцию, теряет доступ к коммуникациям, капиталам и новым технологиям, ограничивает человеческие и культурные контакты.

И еще один урок, который можно извлечь из всей этой истории, — европейская идентичность не является генетически унаследованной. Европейская идентичность России утверждается в тяжелой борьбе за признание. Но сильная и самостоятельная позиция России, очевидно, вполне соответствует духу истинной европейской культуры, которая всегда имела смелость и амбицию жить своим умом.

При участии Екатерины Вальцифер, Таллин

Самая большая угроза стабильности планеты
№1 (1)



    Реклама



    Реклама