Инстинкт против разума

Актуально
Москва, 17.05.2007
«Русский репортер» №1 (1)
Российская политическая элита напрасно лишает себя такого важного инструмента влияния как теледебаты.

Известный французский интеллектуал Мишель Онфре объяснял в своем блоге, почему он не будет голосовать ни за Сеголен Руаяль, ни за Николя Саркози и оставит свой бюллетень незаполненным: «Мы опираемся на странную логику, когда рассуждаем, что нужно выбрать между электрическим стулом или повешеньем только потому, что умрем! Предоставим выбор палачу. Вещи выглядят проще, когда выбор делается между «правым» и «левым», даже если «левое» — бесцветное. Но если нужно выбирать между «правым» и «центром», как во втором туре, тогда лучше предоставить играть в эту игру другим и не участвовать в маскараде». Онфре не оригинален. Не ему одному конфронтация между «Сего» и «Сарко» показалась лишь имитацией борьбы «левых» и «правых».

Более двухсот лет политическая система Франции была для Европы и мира одной из образцовых моделей электоральной демократии. Понятия «правый» и «левый» появились в политическом лексиконе после Великой французской революции в конце XVIII века. Первоначально они означали всего лишь стороны в зале Национальной ассамблеи, где заседали депутаты: слева сидели радикалы и революционеры, а справа — консерваторы. С точки зрения тех старых понятий о «правом» и «левом», можно сказать, что мир перевернулся. Сеголен Руаяль отвечает скорее консервативным ожиданиям французов, напуганных скоростью рыночной либерализации и глобализации. На ее фоне Николя Саркози, который шел как кандидат от частного бизнеса, выглядел как настоящий революционер.

Однако исторические парадоксы поставили в тупик только специалистов, но не французских избирателей. Не мудрствуя лукаво о том, где «лево», а где «право», к зависти европейских соседей, они продемонстрировали на выборах рекордную явку: в первом туре к урнам пришло 84%, а во втором — от 84 до 86 % граждан. Не было ни апатии, ни замешательства, ни пассивной нерешительности.

Мировоззренческие различия потеряли былой вес благодаря решающей роли, которую стали играть в политическом процессе СМИ, в особенности, телевидение. Нынешняя медийная культура сделала значимыми не столько политические расхождения, сколько различия в жестах, стиле одежды, интонациях, манере поведения. Зритель нашел для себя массу новых оснований для выбора. Раньше в фокусе избирателя могла оказаться лишь большая картина — некая программа, сотканная в мировоззренческое полотно из лозунгов и партийных речевок и тщательно отобранной статистики. Теперь оптика медиа настолько усовершенствовалась, что публичному взгляду стал доступен не только цвет глаз партийного босса, но и следы здоровья или порока: мешки под глазами, жировые складки на шее. А его культурный бэкграунд и социальное происхождение выдает себя в жаргонных словечках, жестикуляции и фигурах речи.

Эта новая демократическая культура образов, а не программ, родилась именно во Франции. В 1974 году состоялась первая телевизионная битва за Елисейский дворец. Участниками были Валери Жискар д'Эстен и Франсуа Миттеран. Тогда исход выборов решил один малозначительный эпизод, не имевший никакого отношения к мировоззренческим отличиям конкурентов. По крайней мере, так считал Миттеран, который с досадой вспоминал о роковом конфузе. Когда лидер социалистов «давил на слезу», обещая защиту слабым и сирым — людям труда и малоимущим, Жискар д'Эстен привел его в замешательство одной фразой: «У вас нет монополии на сердце». Эта брошенная вскользь реплика буквально парализовала Миттерана, и он на некоторое время застыл в молчании. Эпизод не прошел незамеченным для миллионов телезрителей и стоил Миттерану президентского кресла.

Правда, через семь лет, в 1981 году, ему все же удалось отыграться. Речь зашла об экономике. И уверенный в себе президент Жискар д'Эстен задал своему противнику какой-то вопрос. Миттеран, изобразив на лице негодование и возмущение, парировал: «Вы не мой учитель». На этот раз неожиданным отпором был сконфужен Жискар д'Эстен и поплатился Елисейским дворцом.

Еще через семь лет, в 1988 году, уже стареющий Франсуа Миттеран встретился на теледабатах со своим премьером — Жаком Шираком. Президент взял ироничный тон мудрого патрона, обращаясь к своему подчиненному Шираку не иначе как «месье премьер-министр». Он показал себя более опытным «политическим животным» и остался на второй срок.

Не менее захватывающие и примечательные теледуэли между кандидатами на высший пост в государстве происходили и в других странах. В заключение предвыборной борьбы за пост канцлера Германии в сентябре 2005 года на телевизионном ринге встретились Ангела Меркель и Герхардт Шредер. Специалисты по пиару настоятельно советовали Шредеру: «Только не ведите себя как мачо!» И хотя Шредеру удалось не проявить дурные стороны сильного пола, он, видимо, недооценил своего оппонента. Спокойная, иногда кокетливая Меркель лучше подготовилась к экзамену и продемонстрировала хорошую память на цифры, эрудицию и компетентность.

Год назад в Риме сводили счеты Сильвио Берлускони и Романо Проди. Дуэль, длившаяся более часа, была организована по американским правилам: по 30 секунд отводилось на вопросы двух журналистов и по 2 минуты 30 секунд — на ответы кандидатов. За дебатами следило примерно столько же телезрителей, сколько смотрит в Италии выдающиеся футбольные матчи — около 13 млн. человек. И у большинства из них Берлускони вызвал антипатию своей агрессивностью, некорректностью, насмешливым тоном. Итальянцы не простили ему дурных манер, в особенности, сравнения поведения Проди с «повадками деревенского кюре». Победу на выборах одержали сдержанность и благородство.

В отличие от Европы, в США политические оппоненты не спорят друг с другом напрямую, они делают это через журналистов, которые задают каждому из них вопросы. Кроме того, перед каждой встречей на телевизионном ринге представители обеих команд тщательно договариваются об условиях и подписывают соглашение. Так соглашение, подписанное командами Дж. Буша и Джона Керри по поводу теледебатов в 2004 году, насчитывало 32 страницы. Оно оговаривало такие детали, как температура помещения, состав зрителей в студии, качество бумаги для заметок, используемой кандидатами, персоналии ведущих. Однако, будучи представителями «четвертой власти», журналисты могут и не принять те правила, о которых договорились дебатирующие стороны. В частности, перед дуэлью Буш — Керри, они практически выступили в качестве третьей договаривающейся стороны и отказались выполнить требование, чтобы в кадр попадал только говорящий кандидат, но ни в коем случае не его оппонент.

Недавним теледебатам между Николя Саркози и Сеголен Руаяль тоже предшествовали сложные переговоры между «секундантами» сторон. Американская модель была отвергнута. Сошлись на том, что национальная телевизионная традиция с минимальным вмешательством ведущих — и острее, и адекватнее. Дуэль предполагала 14 четких правил. Например, участникам предоставлялось равное время. Запрещалось показывать в близком кадре лица конкурентов, чтобы зритель не мог наблюдать гримасы противников по поводу того, что говорит оппонент.

Спор двух кандидатов длился около двух с половиной часов — больше, чем было предусмотрено. Но около 20 миллионов французов не выключили свои телевизоры и не переключили их на другую программу. Восхищала выдержка соперников и продуманность их эмоциональных реакций и провокаций. Скажем, советники Руаяль сделали несколько наивный расчет на то, что ее «разоблачительный» пафос вынудит Саркози на грубость. Но именно к такой тактике тщательно подготовил себя Саркози. Он показал себя настоящим кавалером, не использовав даже временного преимущества, которое сложилось в его пользу к концу дебатов.

Именно на телевидении в полной мере проявились сила и слабость претендентов на президентский пост. Политологи с трудом находили содержательные отличия в программах двух кандидатов. Зато аудитория увидела контрастные образы. Женственная «Сего» поставила эмоциональный акцент на Франции «слабых» — инвалидов, больных, ухаживающих за ними медсестер, безработную молодежь и бедные пригороды. «Сарко» же произнес те слова, которые хотела услышать активная, инициативная, состоятельная часть Франции. Энергия и прогресс победили дух филантропии.

Французы доверились «сделанному» телевидением образу. Народ, который доверяет образу, подчиняется своему коллективному инстинкту. Но ведь и партийные программы в XIX и начале XX века также «делались» — только с расчетом на «рациональные» ожидания массового избирателя. Разум и инстинкт — лишь разные способы оказывать влияние; ни тот, ни другой не гарантируют правильного выбора. Выбор и в том, и в другом случае одинаково рискован и связан с неопределенностью будущего. Главное — его наличие, а не реанимация отличия между «правым» и «левым».

Российская демократия до сих пор не имела опыта телевизионных дебатов в борьбе за президентское кресло. Это ставит ее не только позади наших соседей из ближнего зарубежья, но также показывает, что политический класс не совсем хорошо представляет, от какого важного ресурса влияния он отказывается. Состязательность, атмосфера игры, а главное — сознание возможности выбора, с которыми связаны теледебаты за высший пост в государстве, могут стать самой популярной формой общенациональной литургии.

Фото: AP/Fotolink; AFP/East News(2); Reuters; AFP/East News(3)

У партнеров

    «Русский репортер»
    №1 (1) 17 мая 2007
    Эстония против памятников
    Содержание:
    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Путешествие
    Реклама