ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Культура

Откуда начался джаз

2007

В Ростове-на-Дону — старейшая в России джазовая школа, которая и сегодня не списана в утиль. Как и во всей России, джаз здесь всегда был не «музыкой толстых», а музыкой выразительно худых. Он и по сей день щеголеват и немного «двинут крышей»

В подвале «Баба Люба» в центре Ростова солирует своя Элла Фицджеральд — девчушка лет двадцати, которую можно без грима снимать в очередной инсценировке «Тихого Дона»: статная, фигуристая, с круглым лицом, ясными глазами и натуральными ямочками на щеках. Полтора часа чистейшего джазового драйва в громадном тембровом диапазоне — мама дорогая, откуда что берется!

Хотя чему тут удивляться? Джаз в Ростове был всегда, как в Новом Орлеане. Он появился здесь еще в конце 20-х годов прошлого века и прижился, несмотря на то что официально его никогда не приветствовали. Когда в ходе очередной кампании по борьбе с «тлетворным влиянием Запада» какой-нибудь джаз-бенд разгоняли, музыканты продолжали играть джаз в кинотеатрах, ДК и ресторанах. А уж после того как в Ростовской консерватории появилась первая в стране кафедра джазовой музыки, имя ее создателя — Кима Назаретова вообще стало местной достопримечательностью и обросло легендами. Молодые ростовские джазмены, которые еще помнят его лично, охотно включаются в устное народное мифотворчество:

— Да я же был совсем пацан, а вот дядя Саша много чего расскажет — они двенадцать лет вместе играли…

Основатель ростовской школы джаза родился в дедовском доме по адресу — вы не поверите — 34-я линия, дом 10 (привет, Манхэттен!), в районе под названием Нахичевань. Здесь еще при Екатерине Великой поселились крымские армяне — культурные армяне, уточняют мои собеседники. Говорят, они были так счастливы, что получили наконец покой и землю, что даже поставили по народной подписке памятник императрице-благодетельнице, который, правда, большевики потом отправили в переплавку. Этот район не похож на весь остальной Ростов (собственно, до ХХ века это был отдельный городок — Нахичевань-на-Дону): ухоженные особнячки с кирпичными заборами вдоль дворов, беленые деревья, вылизанный асфальт и много-много винограда. Улицы проложены ровно вдоль и поперек, как будто прочерчены. Отсюда, по слухам, вышли многие поэты, музыканты, деятели культуры и крупные предприниматели (не путать с другим армянским районом, уже за городом, — Чалтырем, куда весь Ростов ездит поесть самый вкусный шашлык и откуда выходят кебабщики, спортсмены, военные и… крупные предприниматели).

Ким Назаретов, как и положено мальчику из интеллигентной армянской семьи, был вундеркиндом: первый свой вальс он написал в шесть лет. Конечно, родители отдали его в музыкальную школу, потом — в музучилище. Но почему юное дарование, честно обучаемое на классического пианиста (а как иначе? Времена-то были строгие — 40-е годы), подсело на джаз?

  Фото: Юрий Козырев
Фото: Юрий Козырев

Долго игравшие с Назаретовым музыканты говорят, что все дело — в воздухе. Такой уж это город, Ростов-на-Дону: здесь еще до революции купцы скидывались «на цирк» и «на культуру», потом здесь осело много профессиональных музыкантов из «бывших», а во время Великой Отечественной эстрадно-джазовый оркестрик Георгия Михайловича Балаева в ДК «Спартак» играл вживую заставки к трофейным фильмам, включая ту самую «Серенаду солнечной долины», от которой млело целое поколение.

— Гнесин ваш московский — и тот из Ростова, а нынешний директор Гнесинки вообще вместе с Кимом учился. Кажется, тот самый Балаев читал им обоим историю музыки в здешнем муз­училище, — горячится тромбон лет шестидесяти во фраке с галстуком-бабочкой. — И вообще, если биография — это география, то большой проходной южный город, в котором всегда бурлил нестандарт, — то самое место, где непременно должен быть джаз. Да нам тут и равных-то нет. А вы говорите Вильнюс. При чем тут Вильнюс? У нас появилась первая в Советском Союзе кафедра джаза в высшей школе. Это потом уже она и в Вильнюсе была, да и то — проработала несколько лет и закрылась. А у нас до сих пор есть!

Как честный журналист пробую уточнить:

— А как же Краснодар?

— Да ведь у них только понт, а начинки нету. Школы нету. Понтярские дела.

Уже потом я выяснила, что мой собеседник читает историю ростовской джазовой школы в музучилище.

Если биография — это география, то большой проходной южный город, в котором всегда бурлил нестандарт, — то самое место, где непременно должен быть джаз

Джазовые музыканты в Ростове — одни из лучших в России, они отличаются южным, танцевальным темпераментом, — рассказывает легендарный российский джазмен Георгий Гаранян. — И Ким был прекрасным музыкантом. Но при этом он был еще и великолепным педагогом — надо было видеть, как он занимался со студентами!»

Закончив Ростовское музучилище, Ким Назаретов поехал в Харьков, в консерваторию, где, несколько ошалев от тесного общения с учившимися там немцами, чехами, румынами и поляками, у которых можно было раздобыть ноты Гленна Миллера и Каунта Бейси, сколотил вместе с ними свой первый джаз-бенд «Дружба». Джаз-бенд Назаретова успешно вылез из стен общежития на какие-то студенческие конкурсы и даже прославился. Но, пожалуй, самым ярким событием харьковского периода в жизни «великого Кима» стала встреча с Эдди Рознером. Во время гастролей по Украине в его оркестре неожиданно заболел пианист, и Ким его вполне успешно заменил.

Харьков в то время был крупным культурным центром с напряженной концертной жизнью. Поэтому о Киме знали многие. Константин Орбелян уговаривал Назаретова идти в Государственный оркестр Армении, Эдди Рознер — в оркестр Белоруссии. Но родители настаивали на возвращении в Ростов, тем более что Ким с женой жили на съемной квартире, а их трехлетний сын Петя — у бабушки в городе Славянске. В общем, после института он вернулся в Ростов. Кто знает, может, просто хватило ума понять, что чем дальше от царей, тем голова целей, а может, просто решил, что джазом лучше заниматься на родине.

Приехал, тут же сколотил биг-бенд и через полтора месяца уже показывал свою небольшую программу приехавшему на гастроли в Ростов оркестру Олега Лундстрема. А через год, летом 64-го, начал выступать в парке им. Октябрьской революции на танцплощадке «Мелодия». По размерам это был уже вполне серьезный оркестр. По качеству — смесь бульдога с носорогом: половина музыкантов — с академическим образованием, относившихся к джазу как к одному из возможных способов игры; половина — повернутые на джазе любители, которые, защищая джаз, могли не на шутку сцепиться с «академистами», но явно проигрывали им в профессионализме. Как Назаретов вылепил из этой гремучей смеси клас­сный бенд, одному богу известно.

  Фото: Юрий Козырев
Фото: Юрий Козырев

Впрочем, есть еще и устные байки оркестрантов, из них тоже можно много чего узнать. Например, какого здоровья стоило Киму обхаживание обкома, от которого зависела жизнь коллектива. Какие дурости приходилось ему преодолевать перед любыми гастролями дальше Батайска и областных райцентров. А еще о том, что «черновым дирижером» в бенде часто вкалывал преданный делу Виктор Кутов, а Ким выходил на концертах и эффектно «махал по-белому». И о том, как он отечески поощрял хорошие сольные импровизации: «подойдет сзади и ка-ак даст по затылку — рука-то тяжелая, дирижерская, поначалу глаза из орбит, а потом привыкаешь, даже приятно».

И вот наступил судьбоносный для истории отечественного джаза 1974 год: решением Министерства культуры РСФСР в музыкальных училищах 20 городов России были открыты эстрадные и джазовые отделения. В других городах их, правда, тут же прикрепили к фортепианному или духовому отделениям, но в Ростове-на-Дону кафедра джаза сразу стала самостоятельной, причем вполне официально. Открывали отделение пианист Назаретов и тромбонист Кутов (впоследствии худрук Ростовского джаз-оркестра Кима Назаретова).

Ким искал преподавателей, занимался учебными планами и часовой сеткой, сам преподавал. Потом делал то же самое для Музыкально-педагогического института, который со временем превратился в консерваторию; организовывал Донской фестиваль биг-бендов, Всероссийский конкурс эстрадно-джазовых вокалистов, Всероссийский конкурс джазовых музыкантов. Потом, впечатлившись московским Центром Стаса Намина, создавал свой музыкальный центр, добивался для биг-бенда статуса профессионального — 30 лет оркестр существовал как любительский, и вот, наконец, с 1993 года оркестрантам стали платить муниципальную зарплату.

На последней прижизненной съемке Назаретова в начале 90-х перед камерой предстал потрепанный жизнью одержимец, который хорошо сделал свое дело и смертельно устал. О своих оркестрантах и преподавателях он говорит: «Все они немного чокнутые ребята — в наше время не шьют штаны и не занимаются торговлей». И это правда. Тогда в Ростове не шить штаны и не торговать считалось просто неприличным.

Заложенной Кимом инерции хватило, чтобы его бенд в плюсе проскочил 90-е. Много раз оркестр предлагали сократить до «шведского», урезанного варианта, но он мужественно держался биг-бендом. У него хватило запала не развалиться, не сорваться в склоки и дележ имущества (может, потому, что инструмент у каждого свой; а тромбон не баян — соло не работает). Но, лишившись лидера-худрука, оркестр потерял привычную систему ориентиров. Да и с дотациями плохо, а с само­окупаемостью и того хуже.

Правда, с 1995-го сложились вечера «Ностальжи»: местная радиостанция за красивые глаза подарила оркестру лейбл, и с октября по май целых 11 лет биг-бенд играл по выходным в Парке Горького — в киноконцертном зале «Россия». Музыканты и сейчас вспоминают «Ностальжи» с ностальгией. Здесь проходили тематические концерты джаз-классиков: Миллера, Саульского, Кролла; дирижировать приезжали Кролл, Голощапов, Кабоев. Столики со свечами в просторном зале и «очень культурная публика — никакого хулиганья и распальцованных». Биг-бенд играл, публика слушала и немного танцевала, потом еще немного общалась.

В 2001 году биг-бенд Назаретова пригласили в Москву, на сольный вечер в Концертный зал имени Чайковского. Концерт прошел очень достойно. Квартет молодых солистов позвали на гастроли — была хорошая пресса, куча старых и новых друзей. Но на обратной дороге в Ростов умер руководивший тогда оркестром Яков Кюльян. А полтора года назад, несмотря на заступничество всех столичных музыкантов, биг-бенд выселили из «России», сдав ее в аренду строительной компании, которая, конечно, круче джаза.

  Фото: Юрий Козырев
Фото: Юрий Козырев

Мы попали на концерт оркестра Кима Назаретова в ДК «Меридиан». Старое, облезлое здание в центре города, рядом с Большой Садовой (бывшей Энгельса), с обшарпанными полированными панелями (советский шик!). Пластиковые стаканчики с кофейной бурдой на столах. Все как-то уныло и неправильно. Но биг-бенд в полном составе играет набор джазовых стандартов с очень пристойными по качеству сольными импровизациями. А немолодая публика неидеальных пропорций что-то танцует. Так ростовский джаз демонстрирует, что он скорее жив.

Но Центр Назаретова (он же Образова­тель­но-концертный музыкальный центр имени Кима Назаретова) — это не только оркестр. В 1995-м при нем открылась детская школа джаза. Потому что музучилище — это хорошо, консерватория — прекрасно, но если заразиться джазом с детства, больше шансов заболеть им всерьез, решили молодые солисты оркестра Назаретова — и оказались правы. С самого начала школой руководит пианист Арам Рустамянц — человек, в отличие от Кима, флегматичный, без ярко выраженных лидерских качеств, но какой-то неотразимо надежный. Не воин — работник (присмотревшись к нему, оркестранты на общем собрании решили сделать его руководителем всего Центра).

Зато в джазовой школе уже 10 лет существует созданный им детский оркестр, попасть в который — мечта любого ученика: от шалопая до зуб­рилы. Взрослый биг-бенд, несмотря на репутацию и качество, вывезти на гастроли трудно, а пестрая детская компания, которая учит-учит партию, а потом вдруг «мажет» в самый неподходящий момент, — нарасхват. Детский джаз-бенд — вещь абсолютно уникальная, дети «берут» зал моментально, с гарантией. Не зря Кролл и Бриль приглашали их на свои юбилеи. Вот и в этом году на первое июня московский Дом музыки звал выступить («Да у нас не получилось: взяли путевки в лагерь — репетировать, чтобы потом в Ростове Путина встречать»).

Детский джаз больше востребован, он наотмашь зрелищный. Угловатая девочка-подросток выходит с тромбоном и выдает такую смесь триолей с ферматами, что иной взрослый дядя отдыхает. Лопоухий мальчишка лет семи, у которого щеки из-за спины видны, играет на ударных. Понятно, что две тарелки с педалью — это для него круто, и он уж так по ним лупит, с таким чувством! А руководит всем этим Андрей Мачнев — долговязый молодой человек, который всегда немного улыбается, стесняется, поправляет на носу толстую оправу очков, играет, похоже, на всех инструментах разом, а дирижирует в какой-то невиданной «шарнирной» манере — когда каждый сустав двигается в отдельной плоскости. Все 10 лет он остается главным детским любимцем. Его ответная любовь такая же искренняя и беззаветная, может, потому что у него своих — трое. Говорят, в поездках он становится детям ну просто родной матерью.

Взрослый биг-бенд, несмотря на репутацию, вывезти на гастроли трудно, а пестрая детская компания, которая учит-учит партию, а потом вдруг «мажет» в самый неподходящий момент, — нарасхват

А еще Мачнев — тонкий профи, который пишет для своих оркестрантов сольные импровизации. Он-то ведь знает, что кому лучше удается, и подает каждого в выгодном свете. Публика просто заходится от восторга. Мамы, думаю, на него молятся.

Пока мы заглядываем в классы, директор Арам Борисович ввинчивает в своем кабинете лампочку и едва успевает убрать со стола газету, как влетает растрепанная педогогиня.

— Арам Борисович! Жорик после ангины! Ну совсем, совсем безголосый!

— Безголосый — переносите экзамен.

— А как же с усилением звука?

Будет усиление, он распорядится — не проб­лема. Проблема — сделать из лицея-семилет­ки десятилетку с дипломом: школе нужен статус областного учреждения, а она всего лишь муниципальная начального звена. Сейчас идут переговоры с ректором консерватории. С инструментами все более-менее нормально, город не обижает. С детьми тоже: есть саксофоны, гитары, ударные. А вот с трубой и тромбоном беда — не хотят. Был один очень перспективный тромбон, но у него повысилось внутричерепное давление — и мама его тут же забрала. Женя Ринг после училища поедет в Лейпцигскую консерваторию: они готовы принять. Братья Саргсяны — перспективные оба. Школа вообще закладывает хорошую человеческую основу…

Центр Назаретова имеет виды на здание музкомедии, и если все будет в порядке, то через 2–3 года, после реконструкции, он сможет там каким-то боком притулиться. А еще губернатор Чуб пообещал, что со следующего года оркестр получит областное подчинение. Это значит, что нынешнее финансирование вырастет вдвое, а поскольку бюджет утверждается на три года, грядет период относительного спокойствия. Появятся деньги на всевозможные проекты, например фестивали, сулящие приток денег, музыкантов и идей — то есть бурление жизни. В следующем году кафедре джаза в Ростовской консерватории исполнится 25 лет, это тоже надо будет отметить.

— Дортмунд будет культурной столицей Европы, а мы с ними играем в общем биг-бенде городов-побратимов — десять на десять. Но…

— В классном оркестре музыканты растут и неизбежно начинают играть сложную музыку — публика пугается и перестает слушать. А джазового клуба у нас нет — это никому не надо.

Позвольте, а «Баба Люба», которая первой выскакивает в интернете по запросу «джаз Ростов-на-Дону»? Это действительно клуб — в центре, симметрично ДК «Металлург». Но он не джазовый, он «для всех». Концертами там заправляет невысокий седой живчик в брюках в пижонскую клеточку — говорят, лучший взрослый ди-джей. Бойкий квартет играет джазовые стандарты. Где-то я эти лица уже видела. Где? Да только что, на концерте в «Металлурге». Месяц в муниципальном оркестре — это 4–5 тыс. рублей, столько же зарплата педагога в школе или музучилище; вечер в «Бабе Любе», с которой взрослые музыканты не связываются, — рублей 500. Для молодежи нормально: набегает пристойный для Ростова прожиточный оптимум.

Но джаз-клуб в городе обязательно будет. Дети ведь вырастут и, похоже на то, захотят играть именно в Ростове-на-Дону. Не на пустом же месте, в самом деле.

№6 (6)
«Эксперт» в Telegram
Поставить «Нравится» журналу «Эксперт»
Рекомендуют 94 тыс. человек



    Реклама



    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    В клинике 3Z стали оперировать возрастную дальнозоркость

    Офтальмохирурги клиники 3Z («Три-З») впервые в стране начали проводить операции пациентам с возрастной дальнозоркостью

    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама