Шрэк на Тихой речке

Репортаж
Москва, 19.07.2007
«Русский репортер» №9 (9)
Кинотеатры в небольших городах — безнадежные банкроты. В худшем случае они закрыты или перепрофилированы, в лучшем — еще держатся на плаву благодаря героям-одиночкам. Наши корреспонденты отправились на сеанс в кинотеатр «Юбилейный» в городе Безенчук Самарской области, чтобы увидеть и запомнить русский провинциальный кинотеатр начала третьего тысячелетия

Бордюркин. «Репетиция оркестра»

— Бутылку Водки и два йогурта, — какими-то неуловимыми речевыми модуляциями человеку, который стоит перед нами в очереди, удалось произнести слово «водка» так, что письменно это передать можно лишь при помощи заглавной буквы.

— Берите тогда уж и пива, — шутит продавщица магазина «Смешанные товары».

— Зачем?

— Йогурт без пива — деньги на ветер.

Мы с фотографом уже подошли вплотную к прилавку, когда на улице грянула «Хава Нагила». Если бы в магазине мы были порознь, то, наверное, каждый из нас подумал бы, что это глюк. Но нас было двое. Мы переглянулись и выбежали на улицу, так и не купив семечек под названием «Зеленый попугай».

У подножия кинотеатра «Юбилейный» зажигал духовой оркестр. Музыканты были в основном гопнического вида пацаны отнюдь не еврейской внешности. Инструменты помятые, как будто по ним прошелся метеоритный дождь. Дирижировал всем этим человек лет шестидесяти, похожий на Хоботова из «Покровских ворот».

Оркестр безбожно фальшивил, но делал это гениально. Если бы я был Эмиром Кустурицей, я бы зарыдал и упал на колени.

Потом еще были «Амурские волны», «Смуглянка», гимн России и почему-то Сербии. Повод для выступления — День молодежи, который усердно праздновал город Безенчук. По этому же поводу устроили и праздничный киносеанс. На фасаде кинотеатра — афиша: «“Нас не догонишь”. Комедия-тарантиноид».

— Бордюркин, — представился руководитель оркестра во время короткого перерыва. — Геннадий Павлович. Работник пожарной части. Ответственный за агитационную работу.

— А ваш оркестр — это средство противопожарной агитации?

— Нет, это мое хобби. Я еще на полставки подрабатываю в Доме культуры «Мелиоратор». Не ради денег — для души.

У подножия кинотеатра «Юбилейный» зажигал духовой оркестр. Музыканты были в основном гопнического вида пацаны отнюдь не еврейской внешности. Инструменты помятые, как будто по ним прошелся метеоритный дождь. Дирижировал всем этим человек лет шестидесяти, похожий на Хоботова из «Покровских ворот»

Бордюркин — святой человек. Он очень хочет, чтобы в Бе­зенчуке был оркестр. Он из тех «капельмейстеров, которым хочется взлететь». Трагедия Бордюркина в том, что никто в городе не хочет в его оркестре участвовать. Слушать еще слушают, а вот играть — ни в какую. Сначала он уговаривал взрослых — бесполезно. Потом стал ходить по школам, училищам и агитировать молодежь. Кое-кто соглашается. Но чтобы парни дули в трубы регулярно и относились к своему делу более-менее серьезно, Бордюркину приходится отдавать им всю свою зарплату, которую он получает в «Мелиораторе».

— Меня никто не учил музыке, я дирижер-самоучка, — застенчиво улыбается Геннадий Павлович. — Родился в Оренбурге, но вырос и почти всю жизнь прожил в Таджикистане. Там, в Ленинабадской области, у меня тоже был оркестр — настоящий, со взрослыми музыкантами. Таджики — они почему-то сильнее тянутся к музыке. Но в 1994 году они побросали свои трубы, взялись за автоматы Калашникова и нашей семье пришлось уехать сюда.

Репертуар оркестра имени Бордюркина состоит из восьми десятков произведений. Подбор, мягко говоря, неожиданный, продиктованный логикой «какие ноты в ДК остались — такие и играем». Если вы завтра пришлете в «Мелиоратор» сборник тибетских песнопений, через неделю Бордюркин будет исполнять их на центральной площади.

— А в детстве я мечтал стать актером кино, — вздыхает музыкант. — Мой любимый фильм — «Когда деревья были большими».

— Мне кажется, вам не актером надо быть, а персонажем, — улыбается директор кинотеатра Евгений Кос. В следующую секунду улыбку на его лице сменяет выражение досады. За ночь на фасаде кто-то опять стекло разбил.

Директор. «Ирония судьбы»

Евгений Григорьевич и сам тот еще персонаж. Он не из тех людей, которые способны заломить руки и воскликнуть: «Любите ли вы кино так, как люб­лю его я!» Мне даже показалось, что он вообще не любит кино, хотя посвятил ему всю свою жизнь. Для него кинотеатр — это корабль, который хоть и не существует без моря, но все же море — это море, а корабль — всего лишь корабль. И стекло на фасаде для Евгения Коса не менее важно, чем белый экран, который так похож на парус.

— Мне прежний глава района говорил: «Они бьют, а ты стекли. Они бьют, а ты стекли. Рано или поздно они поймут, что порядок сильнее беспорядка, и бить стекла перестанут. А стоит только хоть одно стекло заменить фанерой — перебьют все остальные». Вот видите — у меня в кабинете всегда 3–4 запасных стекла.

— Ну и как? Порядок торжествует потихоньку?

— Ну разве что потихоньку.

«Порядок» — это ключевое слово директора. Он похож на состарившегося Ипполита из «Иронии судьбы». Недавно Евгений Григорьевич участвовал в областном конкурсе на лучший кинотеатр. По этому поводу ученики местной школы сняли про него очень трогательный документальный фильм. На протяжении тридцати минут он все время куда-то ходит: то в школу с кинопоказом, то в администрацию района с визитом к заместителю главы, то к пожарным, то к милиционерам — и каждый, с кем Кос встречается, рассказывает в камеру, какой Евгений Григорьевич хороший и правильный. На областном конкурсе кинотеатр «Юбилейный» занял второе место, что повергло его директора в глубокую печаль.

Впрочем, и замглавы, и директор школы, и милиционеры с пожарными говорили чистую правду. Евгений Григорьевич действительно хороший и правильный. Если бы не он, кинотеатр «Юбилейный» уже давно был бы или рестораном, или руинами, где тусовались бы местные наркоманы и алкоголики. Правда, сам хитрый украинец Кос политично переадресовывает все заслуги главе района Наталье Хорошевой. Говорит, все дело в том, что Хорошева — сама бывший работник культуры.

— Я в этом кинотеатре работаю уже 33 года, — не без гордости сообщает Кос. — Приехал сюда с Западной Украины. Вырос в небольшом украинском селе, где единственным развлечением было кино в сельском клубе.

— И с тех пор вы полюбили кино…

— Кино — это, конечно, здорово, но для меня оно всегда было чем-то вроде приложения к киноустановке. Именно ее механизм меня тогда, в детстве, больше всего заинтересовал. Закончил Львовский кинотехникум. В Безенчук попал, когда служил в армии. А дальше — как в старом добром фильме: влюбился, женился, остался.

Евгений Григорьевич достает из папки пожелтевший листок. Это приказ о назначении его на должность директора киносети Безенчукского района.

— Это мое первое и единственное место работы. Сначала мне в райкоме предложили стать киномехаником, но я отказался. Что такое 80 рублей в месяц? Но потом по секрету мне признались, что это временная должность, а через полгода я стану директором, мне дадут квартиру и будут платить 160 рублей плюс премиальные. И я согласился.

— Не обманули?

— Нет. Райком действительно был заинтересован найти толкового директора. Прежний был уже в возрасте и не справлялся. Развалил весь кинопоказ в районе. Из областного управления по культуре уже поступали тревожные сигналы.

Безенчук. «Город зеро»

Безенчукский район в те годы считался перспективным. Несмотря на свое скромное название, которое в переводе с чувашского означает «тихая речка», поселок развивался бешеными темпами — как в идеологически верном советском кино. Здесь был крупный железнодорожный узел, располагался штаб мелиорационных работ, развивалась нефтедобыча. Сегодня в городе средняя зарплата 3 тысячи рублей. Все живое стремится уехать или в Самару, или в Германию — если есть хоть малейший намек на принадлежность к поволжским немцам. В девяностые годы в Безенчуке рухнуло все, кроме добывающей отрасли, которая стала работать под знаменем «ЮКОСа». Здесь до сих пор попадаются на глаза обломки империи: на обшарпанных домах — красивые таблички типа: «Здесь живет почетный нефтяник “ЮКОСа” Контрашкина З.И.», а прямо напротив кино­театра — декоративная нефтяная вышка, которую еще не успели перекрасить в цвета «Роснефти».

— Я быстро наладил работу, восстановил транспортную базу, отремонтировал сельские киноточки, — вспоминает Евгений Григорьевич. — В лучшие времена их у нас было двадцать семь штук. А сейчас во всем районе остались три кино­установки — и те законсервированы. За последние пятнадцать лет произошла фактически ликвидация сельской киносети. И не только у нас — по всей России.

Роковым для провинциального кино стал 1993 год, когда объекты кинопоказа были сброшены на муниципальные бюджеты. На районном уровне средств на их содержание, естественно, не было. Случись это где-нибудь в шестиде­ся­тые-семидесятые, возможно, с этим испытанием кинотеат­ры и справились бы, но в девяностые население стало в массовом порядке приобретать домашнее видео — и это окончательно добило провинциальный кинопоказ.

Сейчас стало снова пользоваться популярностью наше кино: «Жара», «Любовь-морковь»,  «Девятая рота».  Из зарубежных фильмов только «Шрэк» собрал приличную аудиторию

— Сегодня во всей области, не считая Самары, у нас работает всего четыре кинотеатра, — рассказывает мне представитель облкино Вера Кузнецова. — Два из них в крупных городах — в Сызрани и Новокуйбышевске. Если же говорить о небольших населенных пунктах, то действующие кинотеатры есть лишь в Безенчуке и Алексеевке. Плюс еще в нескольких районах нерегулярный кинопоказ осуществляется на базе местных ДК. И подобная ситуация — по всей России.

В лучшие времена под началом Коса работали несколько десятков человек. В каждой сельской точке был свой киномеханик. Сегодня на безенчукской «фабрике грез» трудятся трое энтузиастов: директор, киномеханик и кассир. Общаясь с каждым из них, я никак не мог отделаться от мысли, что смотрю спрятанное от широкой публики продолжение какого-то старого фильма, в котором мой собеседник играет роль главного героя двадцать-тридцать лет спустя.

Мы заходим в кинозал. В Москве таких уже нет. Они остались лишь в памяти тех, кому хорошо за тридцать. Жесткие деревянные сиденья скрипят, когда на них сидишь, и грохочут, когда встаешь. Шершавые стены из голых ДСП. Потертые деревянные полы. Потолки со следами подтеков. Белоснежный экран из пластиката. Это единственная новая деталь интерьера. Старый экран пять лет назад порвала обезьяна во время выступления заезжего театра зверей. Тот день мог бы стать последним днем работы кинотеатра «Юбилейный», если бы на заре перестройки Кос предусмот­рительно не запасся всеми расходными материалами.

— Мне тогда еще предлагали стулья в зале поменять, но я отказался, — рассказывает директор. — И правильно сделал. Те стулья были какого-то нового образца, непрочные. Вообще, зал еще в весьма приличном состоянии. Здесь недавно даже районного судью хоронили.

— А где буфет, в котором судью поминали?

— А буфета теперь нет. Когда-то был — его оборудовали на том месте, где по плану должен был быть туалет. Но потом буфет ликвидировали, потому что он создавал нездоровую обстановку.

— А туалет куда дели?

— А туалета не было, потому что в те времена в Безенчуке еще не было канализации. Зато уже было отопление. Его нам, кстати, в девяностые годы очень часто отключали за неуплату.

В окошке под потолком загорелся свет. Это пришел на работу киномеханик. Человек в рубашке с фиолетовыми розами.

Киномеханик. «Форрест Гамп»

К Анатолию Федоровичу Игнатьеву директор кинотеатра очень долго не хотел нас подпускать. Кос бережет его, как последний экран из пластиката. Игнатьев — единственный киномеханик в районе, при этом ему уже за семьдесят, и он хочет лишь одного — покоя. Но чувство долга сильнее — Анатолий Федорович понимает: если он бросит работу, жизнь кинотеатра кончится. Но его чувство долга может победить обида. Поэтому больше всего на свете директор боится обидеть Игнатьева.

Анатолий Федорович — это пожилой ребенок. Он крайне неразговорчив, но когда все-таки раскрепощается, оказывается человеком тончайшей душевной организации и удивительной простоты. Он никогда не расстается со своей рубашкой, на которой красуются огромные фиолетовые розы, и лишь когда расстегивает верхнюю пуговицу, видно, что под ней — матросская тельняшка. Биография Игнатьева — тайна за семью печатями. Известно лишь, что он всю жизнь прожил с матерью, а последние двадцать лет — совсем один.

«Порядок» — это ключевое слово директора. Евгений Кос похож на состарившегося Ипполита из «Иронии судьбы». Недавно Евгений Григорьевич участвовал в областном конкурсе на лучший кинотеатр. На этом мероприятии «Юбилейный» занял второе место

— Была у меня одна история, — киномеханик теребит пуговицу своей фиолетовой рубашки, его подбородок начинает дрожать. — Но лучше не буду рассказывать. Нет. Не хочу.

Анатолий Федорович отворачивается к станку для перемотки пленки и начинает яростно вращать ручку. Полторы минуты — и пленка перетекла с одной бобины на другую.

— Первый раз я взялся за эту ручку в 1958 году, — говорит Игнатьев. — Как сейчас помню, фильм назывался «ЧП». Тогда этот станок стоял в старом кинотеатре «Родина», сейчас от него даже здания не осталось — снесли. А впервые пристрастился к этому делу еще тогда, когда кино показывали в клубе «Нефтяник». Сначала работал помощником киномеханика. Потом закончил специальное профтехучилище в Самаре и стал киномехаником. В семидесятом году отучился на двухмесячных курсах повышения квалификации, стал специалистом первой категории — и меня перевели сюда.

Раньше Анатолий Федорович успевал смотреть кино сам: он работал в кинопроекторской не один. Напарник к фильмам был равнодушен, и Игнатьев, запустив установку, спускался в зал. А когда работать пришлось в одиночку, пристрастился к чтению.

— Поэзию?! — его глаза оживают. — Люблю! Очень! Пушкина. Раз в сто лет такие поэты рождаются. Лермонтов тоже ничего. Агашин, Ахмадулина, Багрицкий, — Анатолий Федорович почему-то перечисляет авторов в алфавитном порядке. Из прозаиков Шолохова люблю, Алексея Толстого, Теодора Драйзера. Но Шолохова — больше всего. Это такая книга, которая навсегда остается в голове. Я недавно смотрел американский «Тихий Дон», но мне не понравился. Наш старый лучше.

— Значит, все-таки успеваете в кинозал заходить?

— Нет, это я по телевизору смотрел. У соседа. У меня дома даже телевизора нет. Зарплата две тысячи рублей — какой там телевизор. Да и смотреть нечего. Из нового кино мне только «Девятая рота» понравилась, и то с оговорками.

Игнатьев пробует аппаратуру. Ей уже почти тридцать лет. По советским стандартам ее нужно было списать еще двенадцать лет назад. Но пока работает. У них с Анатолием Федоровичем одно чувство долга на двоих.

— Для своего времени это была очень хорошая установка, — вспоминает киномеханик. — С тех пор как ее здесь установили, зрители перестали мне кричать: «Сапожник!» Она позволяет показывать фильм бесперебойно. Видите, здесь не один кинопроектор, а два. Когда на одном пленка кончается, я включаю второй — и фильм продолжается. А тем временем заряжаю следующей бобиной первую установку. Один фильм — это, как правило, пять бобин. За тридцать лет здесь почти ничего не изменилось. Только звуковая дорожка раньше была серебряная, а теперь какая-то другая. Пришлось устройство для считывания новое покупать.

Анатолий Федорович выключает установки и садится на стул. До сеанса еще полтора часа. Все это время он просто сидит и о чем-то думает.

Кассир. «Девчата»

Нина Быканова — маленького роста, немного суетливая приятная женщина. В ней чувствуется какая-то надорвавшаяся доброта. Те, кто ее знает давно, говорят, что в молодости энергия в ней била через край. Ее любимый фильм — «Девчата», вот только как зовут главную героиню, на которую она когда-то была похожа, Нина Даниловна уже не помнит.

— Это сейчас я кассир, потому что других ставок не осталось, — Быканова быстро надевает очки с одной дужкой и поворачивается ко мне боком, чтобы этого изъяна не было видно. — А когда-то я была методистом репертуарного планирования. В кино пришла еще в те времена, когда телевидения не было и поход в кинотеатр для людей был праздником. Здесь они встречались, общались, влюблялись. Сюда на встречи со зрителями приезжали актеры первой величины — Рыбников, Пуговкин. Мы по три сеанса в день давали, и каждый раз народу был полный зал. Даже очереди в кассу стояли. Последняя очередь, которую я помню, была на «Интердевочку».

— А как вам нынешнее репертуарное планирование?

— В девяностые годы показывать было нечего. Брали что-то из областных архивов, кое-как составляли репертуар. Но сегодня, слава богу, эти времена прошли. Все новинки, которые появляются в Самаре, уже через неделю-две — у нас. На рынке областного кинопроката работают две компании, но одна требует фиксированную сумму, а другая — процент от выручки. Мы, конечно, работаем с той, которая берет процент.

— Народ крепко подсел на западную продукцию?

— Это опять же было в девяностые. Сейчас снова стало пользоваться популярностью наше кино. «Жара» хорошо прошла. «Любовь-морковь», «В ожидании чуда», «Дневной дозор», «Девятая рота» — особенно. Из зарубежных фильмов в последний год только «Шрэк» собрал приличную аудиторию. Правда, «Пираты Карибского моря» до нас еще не дошли. Вот  только я сама все это новое кино как-то не очень уважаю. Слишком оно грубое. Когда показывают боевики, я прямо места себе не нахожу. Они меня даже через стену угнетают. Мечусь по коридору туда-сюда, как будто там, в зале, детей фашисты пытают, а я ничего поделать не могу.

Роковым для провинциального кино стал 1993 год, когда объекты кинопоказа были сброшены на муниципальные бюджеты. На районном уровне средств на их содержание, естественно, не было. Случись это где-нибудь в шестиде­ся­тые-семидесятые, возможно, с этим испытанием кино­театры и справились бы, но в девяностые население стало в массовом порядке приобретать домашнее видео — и это окончательно добило провинциальный кинопоказ

В окошке кассы появляется очередная рука со сторублевкой. Кассир дает три билета по тридцать рублей. Лист фанеры, в котором вырезано окошко, проломлен и заштопан мелкими винтиками. «Всякое бывает», — вздыхает Нина Даниловна.

— А чего у вас такие билеты дешевые? Поднимать цены не пробовали?

— Больше платить никто не будет. Вот если полностью переделать здание, установить современное оборудование — тогда можно было бы и сто пятьдесят рублей брать. Ведь отсюда многие ездят смотреть кино в Самару. Оно им выходит вместе с дорогой рублей в пятьсот, а то и больше. Но чтобы нам стать современным кинотеатром, нужны огромные вложения. Тут недавно бумага из областного министерства культуры приходила. У них появилась идея переоборудовать «Юбилейный» в киноконцертный зал нового поколения. Попросили выслать предложения. Идея хорошая, мы предложения выслали. Только что толку? Они предлагают это сделать на условиях долевого финансирования: половину дает область, половину — район. А откуда в районе такие деньги?

Нина Даниловна дает первый звонок. Второй. Третий. Сборы сегодня — 720 рублей. «Нас не догонишь» — это какой-то мудреный фильм про то, как две зэчки сбегают вместе с охранником из колонии и захватывают в заложники американца русского происхождения. Нина Даниловна в зал не идет. Она мечется по холлу. Она смотрит, чтобы никто не разбил стекло. На улице бушует День молодежи. Бордюркин сидит на скамейке и смотрит на сцену — там выступает танцевальная группа девушек в костюмах в крупный горошек. Когда фильм закончится, одна из них расскажет нам страшную тайну: сегодня утром директор кинотеатра Евгений Григорьевич раздавал людям свои личные деньги — чтобы они купили билеты и пришли в кино. Потому что журналисты приезжают.

Фото: Федор Савинцев для «РР»

У партнеров

    «Русский репортер»
    №9 (9) 19 июля 2007
    Гарри Поттер
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Реклама