Приобрести месячную подписку всего за 350 рублей
Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Общество

В Сибирь!

2007

Двадцать лет назад иностранцев у нас было мало. Ждали от них разного — жвачек, роботов или просто долларов, но уж точно не предполагали, что они окажутся нормальными людьми. Впрочем, те из них, кто переехал в Россию в начале 90-х, наверное, все-таки не вполне нормальны

Сейчас иностранцами никого не удивишь. Одни приезжают в Россию делать бизнес и осваивать новые рынки, другие — из любопытства, кто-то — из любви к русской литературе или по семейным обстоятельствам. Пьетро Мацца, итальянский фермер из Тверской области, о котором мы недавно писали, варит сыр и развивает агротуризм. В Казани его соотечественник Джузеппе Спарта держит гостиницу «Джузеппе». В Москве много лет живет швейцарка Софи Перреле, управляющая цветочного салона «Во имя розы». Англичанин французского происхождения Марк де Мони, живущий в Санкт-Петербурге уже десять лет, проводит фестивали старинной музыки.

Благодаря Академии наук и университетским традициям много иностранцев оказалось в разное время и в Новосибирске. Некоторые из них там остались. С 1970-х годов в городе живет француженка Мишель Дебренн. Она преподает французский язык в университете и очень обижается, когда ей вдруг говорят: «Тебе не понять, ты же не местная».

А в самом начале 90-х годов в Новосибирск приехали двое американцев. Когда-то они были местной экзотикой, но за 15 лет бурной деятельности Сара Линдеманн-Комарова и Ричард Коннер стали неотъемлемой частью городской жизни, обзавелись семьями и поделились своими профессиональными знаниями со всей Западной Сибирью.

Сара — общественный деятель, строитель гражданского общества в отдельно взятом Академгородке (а заодно и по всей Западной Сибири). Она давно хочет уравновесить общественную работу частной жизнью, но пока не получается. Сара считает себя американкой, и именно американское воспитание помогает ей жить и работать в Сибири.

Ричард — психотерапевт и семейный консультант, основатель публичной библиотеки и Института семейной терапии. История его профессиональной деятельности связана с личной жизнью: расставаясь с женщиной, он всякий раз открывает новую страницу своей биографии. Ричард считает себя россиянином, и в Америку за время жизни в России ни разу не ездил. Сара и Ричард совсем разные, но в Россию их привело одно: безграничные возможности и сумасшествие 90-х.

Женщина-американец

Когда-то Сара хотела быть актрисой. Даже закончила колледж и поучаствовала в театральном проекте. Но потом выяснилось, что актрисы — народ невостребованный, и Сара стала искать смысл жизни и новую профессию. Тут как раз рухнул «железный занавес», и сестра пристроила ее в группу американцев, ехавших в Россию с гуманитарной миссией — готовить марафон в поддержку голодающих детей. Дело было в 1988 году. Сара рассказывает, что все американцы из их группы были немного не в себе — кто после развода, кто после смерти близких. Поездка в Россию была для них настоящей шоковой терапией.

Вернувшись в Америку, она поступила в университет на факультет политологии и стала учить русский — решила посвятить себя Советскому Союзу. «Кому же не понравится страна, которая пребывает в эйфории?» — говорит Сара. Россия показалась ей правильным местом для поисков себя.

Мы сидим на кухне, давно не видевшей ремонта, в доме на Морском проспекте. Сара предлагает фруктовый чай.

— Почему я выбрала новосибирский Академгородок? Не хотела ехать в Москву: она была гораздо больше похожа на Америку, чем Новосибирск. А здесь жизнь била ключом, все постоянно обсуждали политику, чувствовали невероятную свободу и жили надеждой.

Попав в Академгородок со следующей американской миссией в 1990 году, Сара оказалась в семье местного депутата, активистки перестроечного движения. У нее в гостях то и дело оказывались «прогрессивные люди», ищущие новых путей и мыслящие глобально — в масштабе страны, большой политики и далеких перспектив. В общем, любители кухонных разговоров окончательно соблазнили Сару, и по возвращении в Америку она подготовила университетский курс о культуре и политике США времен «холодной войны». Но приехав 1992 году с этим курсом в Россию, она застала совсем другую страну. Никакой эйфории. Физики, при советской власти чувствовавшие себя рок-звездами, потеряли и работу, и статус. Никто уже не понимал, что делать и как строить новую жизнь.

— Все знали и говорили о свободе, но никто не думал об ответственности, — так Сара описывает новую Россию.

Она торопится: ей надо купить шарики на детский день рождения и собрать вещи — Сара едет в отпуск на Алтай. Говорит она с сильным акцентом, для скорости вставляя английские слова: «You know, луди хотели, но не умели жить как community — решать проблему городской мусор и детский площадка». Американцы, осознала Сара, с детства знают, как действовать: если нужно решить проблему, они быстро собираются и делают, им и организаций для этого создавать не надо. В общем, у Сары обнаружились навыки и знания, о которых она раньше и не подозревала — оказывается, достаточно было быть нормальным американцем, чтобы стать востребованным в России в 90-х. И «луди» стали приходить к ней за советом.

Начала она с университета. Сразу объявить о лекциях «по гражданскому обществу» было невозможно, поэтому Сара использовала прикрытие — «мастер-класс по английскому языку». Особенной популярностью пользовались лекции о СПИДе и о сексе. Хотя вызывали шок.

Ученые из Академгородка видали иностранцев и раньше: но те приезжали на свои академические побывки и снова уезжали, а постоянно почти никто не жил. По мнению Сары, «первое поколение иностранцев в Академгородке было сумасшедшими, яркими личностями». Все они начали в России с нуля, поняв, что возможностей для деятельности здесь гораздо больше, чем на Западе.

Американцы с детства знают, как действовать, и достаточно было быть нормальным американцем, чтобы стать востребованным в России в 90-х

В Академгородке Сару не судили ни по возрасту, ни даже по полу: она была здесь просто «американцем». И поскольку от женщины никто не ждал социальной активности, ей позволяли больше, чем другим. Сара использовала статус «американца», чтобы создать общественную организацию Echo. Контора занималась всем подряд — от просвещения женщин на предмет диаг-ностики рака груди до внедрения интернета.

Никто в начале 90-х не знал, что такое американская общественная организация, поэтому в Echo приходило много ненормальных. Нормальные же думали, что это просто неудачный бизнес-проект: денег не зарабатывает, зато много тратит. В 1994–1995 годах появились западные благотворительные деньги и вместе с ними — совсем другие люди. А Сара продолжала бороться за чистоту на улицах и свободу в умах.

— Если человек не живет на родине больше 5 лет, то вернуться он уже не сможет.

Мы гуляем по Ботаническому саду, в котором стоят «богатые» коттеджи.

— God, если бы я сделала на своем доме такой сайдинг, моя мама убила бы меня.

Сайдинг для Америки — отличительный знак послевоенного массового строительства — сегодня выглядит «совершенно ужасно».

Теперь, говорит Сара, Echo встала на ноги. Cтараясь не тратить американские деньги из благотворительных программ (это принцип), они зарабатывают экспертизой — пишут учебники для местных властей, консультируют другие общественные организации, создают сеть по всей Западной Сибири. А недавно приобрели собственный офис в Академгородке.

Теперь Сара хочет отойти от общественной деятельности. Или хотя бы установить паритет между общественной и личной жизнью. Они с мужем Иваном купили дом на Алтае, сейчас это — ее главная забота. Правда, по приезде туда выяснилось, что территорию поселка и берег реки хотят застроить, чтобы открыть горнолыжный курорт. И она снова оказалась единственной «сумасшедшей американкой» — принялась собирать соседей и писать письма местным властям. Землю «отбили», а Сара поняла, что в России от общественной деятельности не уйдешь — в деревне ведь тоже никто, кроме нее, не знает, как это делается.

Личное дело

Ричард — в точности такой, каким должен быть семейный консультант. У него круглое лицо, короткая седая борода и белая рубашка. Он ест вареную брокколи — в офисе обеденный перерыв. Мы сидим в Институте семейной терапии в Бердске, что недалеко от Новосибирска. Чтобы попасть в офис, нужно преодолеть бердское бездорожье и полное отсутствие логики: кажется, в план города сначала рыбу заворачивали, а потом так пятнами и застроили.

Вход в институт спрятан в арке жилого дома, вокруг огромный двор, но никто из жителей про семейную терапию ничего не знает: «Есть тут какая-то поликлиника. Вам, наверное, туда».

А лет тридцать назад Ричард жил в Санта-Кру-з-е, недалеко от Лос-Анджелеса, и хипповал. Он ушел из дома в 15 лет, не закончив и средней школы, — «захотел на мир посмотреть». Шла война во Вьетнаме, и Ричард так увлекся антивоенным движением, что сел в тюрьму. Через два года вышел и, устав искать работу, открыл мастерскую по производству деревянных окон и дверей, стал плотником. Через несколько лет мастерская уже приносила приличный доход, но Ричард начал маяться — никак, говорит, не мог наладить надежные отношения с женщинами: «Вновь и вновь старался, но это хреново получалось».

Дальнейшая история разворачивалась как по нотам: чудесное превращение американского столяра-бабника в лучшего семейного психотерапевта Сибири. После того как Ричарда бросила очередная пассия, он обратился к подруге с вопросом, чего вообще хотят эти женщины: «Сейчас-то я знаю, что женщины хотят того же, что и мужчины, — быть счастливыми. Но тогда я думал, что это какой-то другой вид существ». Подруга предложила поговорить со своим мужем-психотерапевтом.

Когда я сюда приехал, то увидел, что русские — абсолютно нормальные. Я понял, что нет «их» и «нас». Что культура, может, и другая, но люди такие же

— Извини, но я не больной и не сумасшедший, чтобы говорить на эти темы с врачом, — сказал я ей, но уже спустя две недели почувствовал, что жизнь меняется. Я впервые понял, что действительно можно помогать и влиять на судьбу, — вспоминает Ричард.

В общем, он поступил в университет («Родители уже и надежду потеряли — я должен был быть юристом»). Потом познакомился с основателем НЛП Джоном Гриндером, который жил неподалеку («Вообще-то он ничего не придумал, а смоделировал — проще говоря, свистнул теорию у других авторов, немного ее доработав»). И в 1990 году вместе с Джоном приехал в Россию проводить первый семинар по НЛП.

— В Америке каждый третий — психотерапевт или психолог. А здесь я был только один.

Короче говоря, Ричард быстро понял, что это то самое место, где он хочет жить. И моментально эмигрировал.

— Для меня это был шок. Я рос в США, и, хотя после Вьетнама я понимал, что такое пропаганда, у меня было сильно искаженное представление о России. В Америке мы в школе прятались под столом на случай, если Россия будет нас бомбить. Образом русского был какой-то чудак. Или бабушка. В общем, нечто странное. Но когда я сюда приехал, то увидел, что русские — абсолютно нормальные. Я понял, что нет «их» и «нас». Что культура, может, и другая, но люди такие же.

Ричард лишь однажды вернулся в Америку — чтобы собрать библиотеку по культуре, истории, философии: в России тогда не было ни иностранных книг, ни интернета. Собрав 19 тонн книг, он приехал с ними в Новосибирск и открыл Потанинскую библиотеку, названную так в честь сибирского ученого и путешественника XIX века Григория Николаевича Потанина. Правда, 3 тонны из них он отдал пединституту.

— Потом эти книжки куда-то делись, наверное, они их съели: тогда даже зарплату продуктами выдавали, — говорит Ричард. — В общем, был бардак, но было весело.

Русского Ричард не знал: переводчиком выступала его новая — сибирская — жена. Но она тоже хотела стать психотерапевтом и в конце концов, устав «быть его тенью», ушла.

— Я это одобрял, но очень долго искал переводчика и не находил. Наконец решил, что пора самому говорить по-русски. Это было очень трудно. Английский язык — это мой дар, это то, что я знаю лучше всего. А тут я словно стал пятилетним ребенком.

Зато переход на русский открыл новые профессиональные горизонты:

— На английском я объяснял все изящно, красиво и сложно. А по-русски пришлось говорить очень простыми словами. И если раньше пациенты и ученики думали, что я гений, то теперь начали думать, что это они гении.

Это был полезный урок, говорит Ричард:

— Эти научные придурки все так сложно объясняют. Они и сами не понимают, что говорят. Отвратительно.

Он откладывает миску с брокколи и ведет меня показывать свою гордость — одностороннее зеркало. В одной комнате сидит повышающий свою квалификацию семейный психотерапевт вместе с семейной парой, пришедшей на прием. За зеркалом — его учитель, «супервизор». Если психотерапевт говорит что-то не то, на экране его ноутбука появляется совет, написанный учителем из соседней комнаты. Говорят, семейные пары предупреждают о наличии «третьего» за стеклом.

Нынешняя жена Ричарда — библиотекарь. Работает в той самой, привезенной им из Америки, библиотеке. Под его началом — Институт семейной терапии, курсы повышения квалификации семейных консультантов, летние школы в университете и пятидневные семинары в городах Сибири, Урала и Казахстана. Он не был в Штатах с тех пор, как собирал книжки («Особенно после того как они выбрали Буша, я туда больше не хочу»), но активно читает мировую прессу. Любимая газета — The New York Times. А вот с иностранцами почти не общается, лишь изредка — с Сарой.

— Может, потому что я не считаю себя американцем? Я россиянин. У меня уже 10 лет есть пас-порт, я голосую. Я живу здесь и буду жить здесь.

Фото: Федор Савинцев для «РР»; Валерий Титиевский для «РР»

№19 (19)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама




    Аквапарк на Сахалине: уникальный, всесезонный, олимпийский

    Уникальный водно-оздоровительный комплекс на Сахалине ждет гостей и управляющую компанию

    Инстаграм как бизнес-инструмент

    Как увеличивать доходы , используя новые технологии

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».

    Российский IT - рынок подошел к триллиону

    И сохраняет огромный потенциал роста. Как его задействовать — решали на самом крупном в России международном IT-форуме MERLION IT Solutions Summit

    Химия - 2018

    Развитие химической промышленности снова в приоритете. Как это отражается на отрасли можно узнать на специализированной выставке с 29.10 - 1.11.18

    Эффективное управление – ключ к рынку для любого предприятия

    Повышение производительности труда может привести к кардинальному снижению себестоимости продукции и позволит российским компаниям успешно осваивать любые рынки


    Реклама