А Ленин такой неживой18

Октябрьскому перевороту уже 90 лет. Но отношение к собственной истории у нас все еще какое-то нервное, как будто Гражданская война так и не закончилась. Опросы показывают, что среди молодежи все больше поклонников «Великого Октября», политики, рассуждая о революции, стыдливо выбирают политкорректные выражения. Спор разделяет людей: кто-то хочет гордиться своей историей, кто-то испытывает стыд за ее ужасы. Но история нужна не для того, чтобы вынести приговор эпохе — как на суде, по статье такой-то. История продолжается не через абстрактные споры о преступлениях и национальных интересах. Она просто живет в людях.

Протоиерей Михаил Ардов записал как-то такой анекдот про советскую писательницу Мариэтту Шагинян. В 60-е годы она то и дело повторяла:

— Я сталинка...

Ей возражали:

— Но позвольте, ведь Сталин — убийца миллионов...

— Ну и что? — удивлялась старуха. — Они все были предатели.

— Как? Двадцать миллионов предателей?..

— Да! Да! Да! — отвечала Шагинян. — Вот сейчас все твердят о Бухарине. А у меня с Бухариным был роман. У меня есть его любовные письма! Там каждая строчка дышит предательством!..

Здесь легко отделить правду от лжи, абсурд от здравого смысла. То, что кажется неразрешимым противоречием в абстрактном споре о «великой державе», проясняется, когда речь заходит о судьбах людей.

История нужна, потому что именно на ее примере общество договаривается о том, что «по-нашему», а что нет, где правда, а где злодейство. Но перенос государственного праздника с 7 на 4 ноября мало помогает «национальному примирению» — в этом смысле недавняя история живее и нужнее.

Неопределенность прошлого очень мешает настоящему. Вот сейчас, перед выборами в Госдуму, опубликованы декларации о доходах кандидатов в депутаты. То, что люди они не бедные, народ и так понимает, но объявленные доходы что-то уж чересчур скромные. Правящий класс стесняется и своего богатства, и того, что он — правящий. Вроде шутки великой актрисы Фаины Раневской, которая начинала свою автобиографию словами: «Я дочь небогатого нефтепромышленника...»

Но власть и государство очень нестабильны, если не опираются на историческую память и народное моральное чувство. Бывают, конечно, и исключения: политическая легитимность может быть на какое-то время заменена террором, как это было при большевиках. Но у них был проект будущего, которого нет у нас. И даже Сталин, когда понял в 1941 году, что страна на пороге гибели, обратился к народу не по-коммунистически: «Товарищи!», а по-православному: «Братья и сестры!»

Преемственность — это не вопрос избрания человека на должность. Настоящая преемственность — это когда мы все стараемся продолжать одни сюжеты нашей истории и избегать других. А это уже вполне конкретные стратегические решения, требующие «национального согласия». Считаем ли мы, что богатство — это нормально, как до 1917 года, что собственность священна (и на каких условиях) или нет? Что медицина должна быть доступна всем, как в СССР, или быть платной, как в царской России? Что каждый гражданин и каждый бизнес должен быть по закону всегда «виноват» перед государственными органами (хотя бы в экономических нарушениях, как сейчас) или все-таки откажемся от постоянной угрозы репрессий? Есть много вопросов, которые не удастся замолчать.

Но на один можно ответить уже сейчас: Ленин определенно мертв. Есть даже версия, что Сталин специально поместил его в мавзолей, дабы все советские люди в этом убедились и не сомневались, кто тут царь.

• Профориентация как национальная катастрофа
• Как с помощью монтажных ножниц можно опровергнуть весь здравый смысл
• Россияне хотят самоутверждаться и стабильности