Бильбао, Цинциннати, Пермь

• Анна Немзер

Пермский проект — это пример какого-то нового для России спроса на архитектуру?

В мире такой спрос давно существует: в небольших городах разворачиваются крупные и амбициозные музейные проекты — Музей Гуггенхайма в Бильбао или Музей современного искусства Захи Хадид в Цинциннати. А в России этот спрос появляется только сейчас, здесь таких проектов никогда не было. Если успешно пройдет этот конкурс, новый тип спроса может закрепиться.

И, на ваш взгляд, у него есть шансы в провинциальном городке?

Фото: Иван Пустовалов/Афиша

Честно говоря, я совершенно не представляю себе, есть ли шансы. Я участвую в конкурсе и, конечно, надеюсь, но что из этого получится — одному богу известно. При таком широком географическом разбросе конкуренция устроена непредсказуемо, как, впрочем, и всегда. Это абсолютная лотерея. Все конкурсы внешне устроены одинаково, на деле в каждом из них масса каких-то закулисных интриг, но тут все-таки ситуация получше, и прежде всего потому, что это конкурс не только звезд, он был открыт для всех дипломированных архитекторов. Кроме того, первый этап — только предоставление портфолио, то есть никаких особенных финансовых затрат, что тоже расширяло круг участников. Есть официальное заявление, что в случае сомнений приоритет будет отдан русскоязычному участнику, но я бы скорее считал, что все-таки звезды с мировым именем имеют больше шансов.

Где еще в России может возникнуть вспышка спроса на архитектуру?

Понятно, что в Сочи будет гигантское средоточие всего. А где еще, я не знаю. Ясно, что статус архитектуры меняется, и пермский пример показателен. На то и расчет, что это здание изменит облик города, станет притягательной точкой для кучи народу и все поменяет. Пермь, конечно, не Бильбао, но посмотрим. Когда один музей призван изменить облик города, возникает ощущение, что изменилось отношение к самому роду искусства — к архитектуре в целом.

Насколько победителю будет предоставлена свобода и нет ли риска, что столкновение с чиновниками эту свободу ограничит (как это было с питерским проектом второй сцены Мариинского театра)?

Теоретически может быть, что уже после конкурса, на стадии проекта начнутся всякие препятствия, но опять же это не Петербург, и общеполитическое значение объекта ниже, чем у Мариинки. Мариинский конкурс был закрытым, и там участвовали только звезды, а здесь — совсем нет. Так что есть шанс, что все будет по-человечески.

• От редакции
• История с «Набережной Европы» в очередной раз подтверждает, что Санкт-Петербург развивается без четкой стратегии и строгих градостроительных правил
• В Москве начала свою работу 3-я Московская биеннале архитектуры