Паук и изнасилование

• Андрей Константинов

Лента научных новостей пестрит заголовками, объясняющими каждый наш шаг хитрыми взаимодействиями молекул и нейронных сетей. «В мозге выявлена область, отвечающая за оптимизм», «Найден гормон великодушия», «Ученые обнаружили доказательство врожденности гомосексуализма» — и все это только за последнюю неделю… Оно и неудивительно — язык и методы науки устроены так, что за нашими душевными терзаниями и другими высокими материями ученые не могут найти ничего, кроме унылых причинно-следственных связей, делающих человеческие поступки механически предсказуемыми ужимками биороботов.

Во всяком случае, именно к науке обращаются в наше время за окончательным вердиктом об истине. Вот, например, новость из разряда курьезов: перед австралийским судом предстал некий Филипп Спайерс, который обвинялся в том, что он в течение четырех часов (!) насиловал девушку. Ответственность за этот поступок он попытался свалить на паука. По словам Спайерса, с укусом этого монстра в его кровь попало токсическое вещество, вызвавшее у него временное помешательство и страсть к насилию. За «окончательным диагнозом» судьи обратились к ученым-токсикологам, и те вступились за паука, доселе никого не вводившего в подобное исступление своими укусами. Спайерса признали виновным и посадили на 8 лет — по два года за каждый час его утех.

В этой истории меня не оставляет равнодушным не только стойкость Спайерса и долготерпение его жертвы. Странным мне кажется вот что: если бы к помешательству Спайерса подтолкнул паучий яд, его признали бы невиновным или невменяемым. Но есть ли разница, «какая муха его укусила»? Будь ученые эксперты верны научному подходу, им следовало бы сказать: «Совершить преступление Спайерса заставил какой-то физиологический механизм, и совершенно неважно какой — в любом случае дело обошлось без вмешательства его свободной воли, которой наука в нашем организме не обнаружила».

Профессор Пол Зак, исследовавший «гормон великодушия» (в его недавних экспериментах люди, надышавшись распыленным в воздухе окситоцином, проявляли чудеса щедрости по отношению к нищим), мог бы посетовать: «Разве бедный Филипп виновен в том, что в его организме в тот роковой момент было мало окситоцина? Если бы к тому времени я уже совершил свое открытие, жертве достаточно было прыснуть ему в лицо окситоциновым спреем, и злодейские намерения вмиг бы оставили его, словно Карабаса-Барабаса, который, как известно, становился добрым, когда чихал».

С точки зрения науки любое преступление, как и любое наше действие вообще, является фатальным и неизбежным следствием взаимодействия молекул в нашем организме. Поэтому психиатры лукавят, когда отвечают на судебно-медицинской экспертизе, способен ли был человек отвечать за свои действия в момент преступления, — физиология высшей нервной деятельности такой способности не предусматривает.

А вот сторонники антипсихиатрического движения выступают не только против принудительного помещения людей в психбольницу, но и против оправдания правонарушителей, признанных невменяемыми. Это две стороны одной медали, которая выдается за признание любого человека наделенным свободой воли и ответственностью за свое поведение. «Психиатрия — это политика, замас­кированная под науку, — проповедует идеолог антипсихиатрии Томас Зац, — агрессивность и страдания неизбежны, но рассматривая наши агрессивные поступки как болезнь, мы сами лишаем человека ответственности и свободы».

Что же выбрать: человек — биологический механизм или человек — субъект свободного выбора и ответственности? В обычной жизни мы не склонны действовать последовательно и считаем то так, то эдак. Да это и к  лучшему.

А вот союз между наукой и правосудием чреват противоречиями: уж очень по-раз­ному они видят человека. Психиатрия была дитем этого союза, уже наломавшим немало дров вроде «лечения» диссидентов. Думаю, лечение — это будущее всех преступников, если за наукой закрепится право на окончательную истину о человеке. Как в фильме «Заводной апельсин»: «вылеченный» герой как только соберется кого-нибудь насиловать, так сразу и валится в конвульсиях. И никаких тюрем!

• Модернизация красных фонарей
• Ювенальная реформа пугает граждан перегибами законотворцев, а власть — далеко идущими последствиями. Антиювенальная кампания, с самого начала не отличавшаяся прицельностью, грозит уничтожить то, против чего никто, собственно, не выступает — ювенальные суды, отправляющие уголовное правосудие над несовершеннолетними и уже успевшие доказать свою результативность статистикой
• Андрей Нелидов покидает Карелию, так и не сумев выстроить диалог с местной элитой