Приобрести месячную подписку всего за 290 рублей
Общество

Дети свои и чужие

2007

Приемные семьи терапевтического сообщества «Китеж» организованы в единый хозяйственно-педагогический комплекс со школой и детским садом. Всего их в «Китеже» одиннадцать. Одни полные — где есть папа и мама, в других детей воспитывает только мама. Все взрослые, проживающие в «Китеже», за исключением повара, преподают в местной школе, но приемными родителями являются не все. Три китежские семьи помимо приемных воспитывают еще и родных детей. Например, у Тамары Пичугиной четверо родных сыновей и дочерей и еще семеро приемных. Правда, старшие родные дети сейчас живут в городе, в «Китеже» с мамой осталась только ладшая дочь. За воспитание приемных детей многодетная мама Тамара получила награду губернатора Калужской области.

Китеж» — это поселение на краю леса. Оно появилось в 1992 году в Барятинском районе Калужской области. Здесь живут семьи, воспитывающие детей-сирот. Живут обособленно и почти в отрыве от цивилизации.

В 2005 году основатель сообщества Дмитрий Морозов указом президента был награжден орденом Почета.

С недавних пор «Китеж» рекламирует себя как кузницу будущего поколения — высокообразованных людей с устойчивым иммунитетом к рекламе, кока-коле и ударам жестокого мира. Одним словом, все это как-то слишком уж похоже на какое-то эзотерическое движение вроде «детей индиго» и не вызывало бы ничего, кроме скепсиса, если бы не результат: воспитанники «Китежа» оказались на удивление успешны в обществе, а недавно некоторые из них решили повторить опыт приемных родителей, открыв «дочерний» детский дом «Орион». Что же такое «Китеж» — педагогическая утопия, горстка людей, стремящихся отгородиться от большого мира, социальная игра или успешный эксперимент?

Зов сердца

Все начиналось с пионерлагеря. Однажды партком послал спецкора и комментатора радиостанции «Маяк» Дмитрия Морозова поработать вожатым. С тех пор Дмитрий ездил в лагерь каждое лето в течение семи лет — в какой-то момент общественная нагрузка переросла в зов сердца. А когда узнал, что двое ребят из его отряда стали наркоманами, а еще один спился, подумал, что неплохо бы создать мир без искушений, в котором дети могли бы вырасти в нормальных взрослых.

Морозов уже вырастил и воспитал семерых детей. Его нынешнему приемному сыну пятнадцать лет. Он за стенкой собирает компьютерный столик — отец отдал ему свой компьютер

Тут в стране началась перестройка, невозможное стало (или показалось) возможным, и Морозов обратился в Минобразования с просьбой выделить землю под поселение приемных семей. В министерстве ему сказали: «Вот тебе земля, делай на ней что хочешь». Радио «Маяк» призвало своих слушателей жертвовать на детей-сирот. Но пожертвований и зарплаты самого Морозова хватило лишь на два сруба. Строили их энтузиасты. Мерзли, питались овсянкой и овощами, но при этом чувствовали себя настоящими мужчинами. «А не приставкой к микрофону», — поясняет Морозов.

Профессиональная любовь

Семья Дмитрия Морозова — жена Ирина, приемный сын Роман и родной Святослав — живет в деревянном доме из нескольких комнат. Здесь, как и во всем «Китеже», давно есть электричество, отопление и водопровод. У крыльца — тыквы с морозовского огорода. Поздно, десять часов вечера. Морозов, зевая, жарит гренки, но сразу предупреждает, что тарелок не даст, чтоб не пачкать: гостей много, а жена одна.

— Когда мне дали землю, никто не верил, что я здесь останусь, — вспоминает он. — Даже об заклад бились, когда уеду. А предыдущий глава Барятинского района Николай Хохлов так прямо и сказал: пробудешь здесь три месяца, не больше.

Морозов уже вырастил и воспитал семерых детей. Его нынешнему приемному сыну пятнадцать лет. Он за стенкой собирает компьютерный столик — отец отдал ему свой компьютер. Понизив голос, Морозов рассказывает о Ромкином прошлом.

— Ромка в нашей семье появился два года назад. Его папа служил военным в Узбекистане, а мать погибла… в результате алкоголизма. Кстати, у нас в «Китеже» все ребята — дети алкоголиков… Ромкин отец не бросил двоих сыновей, заботился о них, но однажды у него разорвалось сердце, и мальчики оказались в детдоме. Мы пригласили Романа в «Китеж» на ролевую игру.

Каждое лето в «Китеже» проводятся ролевые игры. Воспитанники и взрослые переодеваются в эльфов, хоббитов или персонажей «Гарри Поттера» и «Звездных войн», живут в палатках, воюют, стреляют, дерутся на мечах. На эти игры приглашаются и детдомовцы: из них выбирают очередных воспитанников «Китежа».

На вопрос, существует ли среди детдомовцев отсев, Дмитрий реагирует бурно:

— Конечно, существует! А вы, когда мужа себе выбираете, никого не отсеиваете? Только мужа можно через годик сменить: «Дорогой, ты взрослый человек, забирай свои шмотки и вали отсюда». А ребенка, которого ты принял в свою семью в семилетнем возрасте, а через два года выяснилось, что он не такой, что у него психология другая, что он тебя не любит и что пахнет от него по-другому, сменить нельзя. И я не могу сказать Роме: «Ты знаешь, у нас с тобой возникли психологические проблемы, поэтому вали-ка ты в другую палатку». Ребенок — это на всю жизнь.

— И каким должен быть ребенок, чтобы быть таким?

— Для меня важно, чтобы он разделял мои идеалы. А мой идеал — это люди, которые умеют строить отношения с другими людьми, это общество без агрессии и, по возможности, без дураков. Общество, где никто не пытается быть сверху. Но, как видите, мой идеал не очень совпадает с тем, что есть.

— И ребенок это быстро заметит, выйдя из «Китежа». Но сможет ли он приспособиться к обществу, устроенному по-другому?

— У нас очень хорошая школа, поэтому они выходят во взрослую жизнь идеально подготовленными к реальности. Они ездят в Калугу, Москву и даже за границу. Общаются со сверстниками. У них нет иллюзий… Да, мир жесток, так что же, из-за этого гадов надо воспитывать? Не буду!

— И вы способны любить всех приемных детей, даже в таком большом количестве?

— Однажды — я тогда был маленьким — мой папа греб со мной на лодке. А рядом шла лодка с парой пьяных пацанов и тройкой девчонок. И тогда мой папа произнес фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Вот сейчас эти идиоты перевернутся, а я, как дурак, полезу в воду их спасать». Конечно, к приемному не испытываешь тех чувств, что к родному… Но думаешь: я тебя пожалею, я тебя вытащу… Скажете, это менее благородно, чем биологический инстинкт?

— А они вас любят?

— На первых порах я думал, что будут, а потом успокоился и понял, что это просто профессия. И когда мне рассказывают о семье, где пятнадцать человек приемных детей и все свою маму любят, я понимаю, что это — хорошая реклама. Это не значит, что приемные родители плохие, просто сложно ждать от детдомовца ответного чувства — слишком часто его предавали. Каждый из них испытал предательство собственных родителей-алкоголиков, потом убедился, что взрослые из детского дома — не лучшая среда для общения. Да и приемных родителей он может считать предателями, просто потому что они ненастоящие.

— Детей какого возраста вы принимаете?

— Стараемся не брать тех, кому больше четырнадцати. Собственно, уже трудно изменить ребенка, которому исполнилось и двенадцать лет. Он словно обожженная глина, которую нельзя размять, только сломать можно. Побоями и злом взрослые уже выбили из него желание развиваться и общаться.

Однако Рому Морозов принял в свою семью, когда тому уже исполнилось тринадцать. Мальчишка был классным, но маленьким, хиленьким и запуганным.

— Роман точно не относится ко мне как к родителю, — говорит Морозов. — Он хорошо помнит своего отца. Да я и не хочу, чтобы он его забывал.

— Дмитрий, а это правда, что вы готовите детей будущего? — спрашиваю я.

— Хотелось бы. У наших детей более правильная закваска.

— И на чем вы их заквасили?

— На встречах с вызовами. На том, чтобы смысл жизни не сводился к покупке нового мобильника. У нас так: хочешь поступить в институт — учись, хочешь компьютер — полночи собирай компьютерный столик.

— А это правда, что они не любят кока-колу?

— Рома! — кричит Морозов. — Хочешь кока-колу?!

— Честно? — доносится голос мальчика.

— Честно!

— Не хочу!

— Спасибо, Рома! Я боялся, ты скажешь: «Давай, наливай!»

Искусственный отбор

Если детдомовцы, прежде чем попасть в «Китеж», сами того не ведая, проходят серьезный селективный отбор, то взрослых новичков чуть ли не через сито просеивают. Испытательный срок для каждого из них — год. Они помогают постоянным обитателям по хозяйству, учат детей, но приемными родителями стать не могут. Ровно через год взрослые китежцы собираются и голосуют «за» или «против» дальнейшего пребывания этого человека или этой семьи в «Китеже». Морозов вспоминает, как несколько лет назад объявился у них человек, который вдруг решил разводить свиней. Представил свою программу рентабельности: все в ней было — и тщательно продуманный план действий, и возможность разбогатеть. Вот только детей не было. И китежцы большинством голосов исключили новоявленного бизнесмена из общины. Правда, и свиней, замечает Морозов, в «Китеже» с тех пор нет. Потому что нет свинаря. Уж китежцы его зовут-зовут, даже зарплату предлагают. Но в «Китеж» едут только педагоги, аспиранты и кандидаты наук.

Женя приехала сюда, едва окончив калужское театральное училище. И живет уже пять лет. Преподает в школе русский язык, риторику, ставит с детьми пьесы, ведет кружки. Три года назад она вышла замуж за китежца Сергея, а еще через год поняла, что готова стать приемной мамой. Ей, в отличие от других обитателей «Китежа», не пришлось присматриваться к детдомовцам, приезжающим на ролевую игру. «Случилось чудо, — говорит она. — Саша только вышел из автобуса, и я его сразу узнала». Женя воспитывает Сашу уже два года. Иногда он вспоминает родную маму, рассказывает, как они с ней жили в деревне, как она пила, а он скитался по соседям — напрашивался на обед и ночлег. По сравнению с прошлым в «Китеже» ему точно лучше. Правда, называть Женю мамой он так и не научился — из-за небольшой разницы в возрасте, объясняет Женя.

— Почему взрослые приезжают в «Китеж»? Горят желанием спасать или бегут от проблем и не­устроенности?

— От неустроенности?.. — Морозов усмехается. — У нас один китежский парень пять лет в «Лук­ойле» за рубежом проработал… И ведь все мы в глубине души понимаем, что смысл жизни не в том, чтобы нажраться и иметь пятикомнатную квартиру. Надо жить так, чтобы тебя любили.

— Есть много других способов добиться любви…

— Да, можно стать певцом, а можно — трансвеститом. А кто-то едет спасть детей, и лично мне последний вариант нравится больше.

Когда я спрашиваю про бегство от цивилизованного, но жестокого мира директора китежской школы двадцатидевятилетнего Максима Аникеева, он не усмехается, он заливисто хохочет. А потом отвечает вопросом на вопрос:

— А может, я хотел не убежать от мира, который делает больно, а изменить его к лучшему, принести ему пользу?

До «Китежа» Максим преподавал педагогику в одном из вузов Тулы.

— Мне всегда хотелось выйти из системы общеобразовательной государственной машины и поработать с чем-то живым и интересным, — говорит он.

Становиться приемным родителем Максим не собирался — и все же им стал:

— Просто появился ребенок, который оказался близок мне по складу характера и по интересам. Я понял, что он выбрал меня из всех китежских взрослых. А еще я понял, что отправить его обратно в детский дом было бы не совсем хорошо.

Когда Максим, Женя и Морозов рассказывают о «Китеже», их глаза излучают свет, какой редко встретишь у обычного школьного учителя. Да и не поедет он в жизни в лесную глушь, от которой 15 километров до ближайшего населенного пункта. Из-за этой обособленности китежцев в прессе их иногда называют сектантами. Их это очень обижает.

— Мы не секта, — говорит Женя. — Просто всех нас объединяет общая идея.

— Какая?

— Спасение детей.

— Но эта идея близка не только вам. Уверена, стоит зайти в метро и опросить пассажиров, хотят ли они спасать детей-сирот, — каждый второй ответит положительно.

— Но каждый второй сюда не приедет и не посвятит жизнь воспитанию детей.

— Женя, у вас когда-нибудь будут свои дети?

— Конечно!

Уже не в первый раз в разговоре с китежскими взрослыми я замечаю, что они непременно проводят черту между родными и приемными детьми. Не то чтобы Морозов ущемлял Рому в пользу Святослава — все дети равны. Но чувствуется, что сироты для китежских взрослых — материал для профессиональной деятельности, в хорошем смысле, конечно. Они понимают, что их «производство» локально и эксклюзивно, но это лишь повышает ценность «продукта» — восемнадцатилетнего воспитанника, «от и до» соответствующего реалиям современного мира. Вот почему в «Китеже» взрослые проходят столь тщательную проверку.

— Сейчас приемные семьи вошли в моду, — говорит Морозов. — Тебе доверяют ребенка уже после пятиминутного собеседования. Даже врач должен пройти пять лет института, потом аспирантуру и ординатуру и только после этого может лезть в кишки больного. А тут всего пять минут — и ты можешь лезть в душу ребенка. Как будто резать тело труднее, чем восстанавливать душу маленького существа.

И все же любому, кто пообщается с китежскими взрослыми, становится понятно: личности они неординарные. И проверяют их в «Китеже» не на профпригодность, а на соответствие духу общины, на способность встроиться в нее безболезненно для окружающих.

— Приезжающих в «Китеж» взрослых принимаем с глубоким сочувствием, — рассказывает Морозов. — Им кажется, что тут идиллия и что дети будут с ними счастливы. А мы им объясняем, что дети-сироты требуют психологически готовых родителей. И мы — не тусовка, решившая пожить вместе, а терапевтическое сообщество.

— А терапию кому проводите?

— Всем. Сначала взрослым, чтобы их можно было к детям подпустить, а потом и самим детям.

Истории

Направляясь к дому Морозова на урок истории, встречаю двух девочек: с учебниками под мышкой они спешат по дорожке. Поравнявшись со мной, они здороваются. Та, что поменьше, — Каролина, плод смешанного брака. По словам Морозова, ее русская мать была проституткой, а отец-африканец — мелким наркоторговцем.

Дойдя до морозовских тыкв, мы сворачиваем к дому. Тема сегодняшнего урока — царствование Ивана Грозного. Но для начала Морозов со словами «Апельсины не растут» раздает нам кружки с тыквенным соком. Потом эмоционально повествует о житии царя Иоанна Васильевича. Доходит до изданного им Судебника.

— Для чего нужен Судебник? — спрашивает Морозов. В ответ — молчание.

— Хорошо, а представьте, что мы сейчас в «Китеже» отменим все законы и дисциплину. И что будет? Рома ткнет Каролину носом в грязную тряпку и заставит убирать. А Женя даст Юле пенделя просто ради удовольствия… А бояре, к вашему сведению, сдирали шкуру только за то, что им не так улыбнулись.

Ученицы соглашаются: Судебник необходим. Морозов продолжает рассказ.

Он явно недоволен Каролиной. Но причина ее плохой подготовки к уроку ясна: приемная мама Тамара уехала в Москву. Если же учителю непонятно, почему ребенок плохо учится, он обращается за помощью к другим взрослым, и те скрупулезно разбирают ситуацию.

— Ребенок получает двойку не потому, что дурак, — говорит Морозов, — у нас дураков нет. Возможно, у него болит голова, а он не хочет в этом признаться, или погано на душе оттого, что влюблен. Если первое — будем лечить. Если второе — нежно убедим в том, что у отличника больше шансов привлечь к себе внимание.

А если не получается, Морозов использует «методику изменения самосознания».

— Это смещение точки сборки. Мы заставляем ребенка отслеживать свое состояние, находить его причины и менять к ним отношение. На последнем занятии Саша, приемный сын Жени, вдруг воскликнул: «Какой же я тупой! Я только сейчас понял, что ревновал маму к младшей сестре». Недавно у Жени и Сергея появилась еще восьмилетняя Алина, и Сашу поначалу сильно раздражало, что она — в общем-то чужая девочка — берет Женю за руку, садится к ней на колени и даже мамой называет.

Алина хорошо помнит родную маму и часто о ней говорит. Например, рассказывает, как мама нечаянно пролила ей на руку кипяток, а потом забыла отвезти в больницу.

— Большинство детей живет в мире, сотканном из воспоминаний, и эти воспоминания помогают взрослым понять, что же происходило с ребенком в прошлом, — говорит Морозов.

К примеру, Каролину мать забывала в ванне с холодной водой или в баке с грязным бельем. Узнать об этом помогла плей-терапия — еще одна психологическая методика китежцев. Ребенку просто предлагают поиграть в новую игру. Вот и Каролина заполняла игрушечную ванну холодной водой и опускала туда пупса, а когда воспитатель предлагал воду согреть, она отмахивалась и говорила: «Так надо».

Женя говорит, что один из примеров положительного влияния «Китежа» на детей — шестилетний Максим. Его привезли из детского дома всего три месяца назад. Сейчас мальчик легко и непринужденно обращается к взрослым на «ты» и по имени — китежцы принципиально отказываются использовать местоимение «вы». Морозов уверяет, что еще два месяца назад Максим обзывался и чуть что бросался на окружающих с кулаками.

— Так его приучили в детдоме, — объясняет Женя, — за еду и игрушки нужно драться.

Нынешняя обходительность Максима, считает она, заставляет поверить в эффективность педагогических методик «Китежа».

— Максим, тебе нравится в «Китеже»? — спрашиваю я мальчика за обедом.

Он отрывается от тарелки с гречневой кашей, быстро отвечает: «Главное — у меня тут есть мама», — и снова принимается за еду.

Рыночные отношения

Китежские выпускники сильно отличаются от выпускников обычного детского дома. Прежде всего — своим отношением к материальным ценностям.

— Проблема детдомовцев — потребительское отношение к жизни, — говорит директор школы Максим Аникеев. — Дети-сироты все получают от государства и живут на всем готовом. А в восемнадцать лет они покидают детдом, и вдруг больше никто не приносит им пищу, не покупает одежду. А навык-то уже сформирован. Бывший детдомовец покупает себе одежду, но не заботится о ней. А для того чтобы выжить в этом мире, необходимо понимать: ты получаешь вознаграждение за то, что работаешь. Поэтому мы пытаемся создавать реальные ситуации, с которыми может столкнуться ребенок, выйдя из «Китежа».

Даже врач должен пройти пять лет института, потом аспирантуру и ординатуру и только после этого может лезть в кишки больного. А тут всего пять минут — и ты можешь лезть в душу ребенка

Реальные ситуации — это экономическая игра, малый совет и суд.

Суть экономической игры в следующем: в Китеже существует некий банк, а у банка своя валюта — «кияне». В этой валюте дети получают вознаграждение за работу. К примеру, они могут собраться после уроков и вместе со взрослыми уложить дрова, починить мостик, разбить клумбу или собрать новые полки. Работу под надзором взрослого оценивает «специальный ребенок». Он решает, кто и сколько денег заработал. Кияне можно обменять на рубли и купить на них сладости.

Следующая реальная ситуация — малый совет. Он состоит из трех детей и детьми же избирается. Его задача — воплощать мечты ребят в жизнь и служить мостиком между детьми и взрослыми. К примеру, дети чего-то хотят, но сами не решаются попросить это у взрослых, поэтому в качестве парламентеров засылают к ним малый совет.

Но самая суровая китежская игра — суд: с судьями, обвиняемым и присяжными. Все они дети, и выбирают их тоже сами дети. Как правило, суд рассматривает жалобы на то, что кто-то кого-то обозвал, или влез без приглашения в чужую игру, или поработал за чужим компьютером без разрешения хозяина. Обвиняемый защищается, приводит свои доводы. Если его признают виновным, то его ждет наказание в виде компенсации. Но вообще-то компенсация мало похожа на наказание, потому что включает в себя момент осознания произошедшего.

— Например, ребенок зашел на клумбу и потоптал ее, — объясняет Максим. — Я просто аккуратно выведу его из клумбы и постараюсь выяснить, что с ним произошло. Он мог потоптать цветы, поссорившись с друзьями или родителями или получив плохую отметку. А мог это сделать потому, что не ценит чужой труд. Я попрошу близкого ребенку взрослого сказать ему: «Маша и Петя вложили свой труд в эту клумбу, а ты ее потоптал. Подумай, можно ли как-нибудь это исправить». Ребенок задумается, представит, что бы он сам чувствовал на месте Маши и Пети, подойдет к ним и попросит прощения. А потом восстановит клумбу. И не надо никаких насильственных мер, достаточно вот такой компенсации.

Я подхожу к девочке, играющей перед школой в мяч. Ее зовут Кристина, ей четырнадцать лет. Спрашиваю, не боится ли она китежского суда и его наказаний.

— А здесь некого бояться, — говорит она, отбивая мяч, и рассказывает уже не раз слышанную мной в «Китеже» историю о том, как несколько лет назад она попала в детдом: Кристину забрали у мамы, потому что та пила.

— В «Китеже» мне очень нравится, — говорит она, — и обстановка, и взаимоотношения взрослых с детьми. Здесь классно.

«Классно» — пожалуй, одно из самых любимых слов китежцев.

Уезжая из «Китежа», я окончательно убеждаюсь: здешние дети — никакие не дети будущего. Другая закваска — это да. Особенными их делают заквасившие ее мастера — взрослые, создавшие себе и им другой мир. И меня уже не удивляет, что им нравится жить в лесу, просить лично заработанные деньги, чтобы купить шоколадку или стиральный порошок, не курить, потому что курение — плохой пример для детей, не смотреть телевизор, потому что он отвлекает детей от учебы. Как шутит Морозов, телевизор он смотрит, только когда напьется. Хотя вроде пьют в «Китеже» только по праздникам и то по чуть-чуть.

Может, Морозову просто захотелось поиграть в лагерь — ну, нравилось ему быть пионервожатым, вот и решил продлить удовольствие на всю жизнь? А другим взрослым, не нашедшим применения своим талантам, не сумевшим примириться с социумом, уход в лес помог обрести значимость и в своих глазах, и во мнении близких? Но разве мотивы так уж важны? Детям-то здесь нравится. Во всяком случае больше, чем в детском доме. И у маленького Максима нако­нец-то есть мама. А китежские выпускники выходят в большой мир образованными и подготовленными — разбираются в компьютерных технологиях, говорят на иностранных языках, не попадаются на рек­ламу, не курят, не пьют, не смотрят с утра до ночи телевизор, знают, как заработать деньги и на что их потратить, обучены ремеслам. И что еще важно — они не гады, в понимании Морозова.

Кто-то может подумать, что в «Китеже» хорошо только взрослым, а дети — лишь инструмент удовлетворения их амбиций. Но Морозов наверняка возразит: «А “Орион”?» «Орион» — второе терапевтическое сообщество, созданное по образу и подобию «Китежа». Работать «Орион» будет по той же схеме — та же образовательная программа, те же педагогические методики. Но управлять им будут не пришлые взрослые, а китежские выпускники. Китежцы надеются, что «Орион» — не последнее дочернее сообщество «Китежа». Но, главное, он — лучшее свидетельство: детям в «Китеже» было хорошо.

Фото: Павел Смертин для «РР»; Федор Савинцев для «РР»; из архива Анны Муравиной.

№27 (27)



    Реклама



    Реклама