Семейные тайны академика Лихачева

• Алла Колибаб

Наверное, делать фильм о близком человеке очень сложно. В чем для вас была главная трудность в работе над сценарием?

Главная трудность была в том, что есть общепринятое представление о Дмитрии Сергеевиче, которое уже принадлежит не мне и не семье, а истории. Существует некий стереотип, что, наверное, даже и неплохо. Я прекрасно понимала, что мой сценарий будет в некотором роде это представление ломать. И наверняка у многих возникнет вопрос, зачем это нужно делать. Но меня занимали два момента. С одной стороны, Дмитрий Сергеевич не был благостным пожилым человеком с тихим голосом — а именно к такому портрету все больше склоняются и многочисленные мемуа­рис­ты, и кинематографисты. А он был совершенно другим. Я его хорошо помню с того времени, когда ему было лет 70, даже чуть-чуть раньше. Дмитрий Сергеевич был человеком полным сил, очень резким, достаточно властным и в семейной жизни во многом нелегким. Но если бы он был таким мягким и тихим, как его представляют, думаю, ему бы не удалось столького достичь. Это — одно. Другая причина, по которой я решилась взяться за работу над этим фильмом, — у меня с дедушкой были непростые отношения. Рассказать об этом сложно. Говорят, если тебя мучают какие-то внутренние, психологические проблемы, надо об этом написать или это нарисовать, тогда станет легче. Пожалуй, у меня так и произошло.

Ваш фильм очень искренний. Не страшно открывать душу перед сотнями, тысячами, миллионами людей, которые будут этот фильм смотреть?

Когда мы с мужем, режиссером Максимом Катушкиным, решили делать «Частные хроники», он мне говорил: «Напиши просто, чтобы это был поток сознания. Есть фотографии, семейные документы, кадры хроники. И так же, как ты мне рассказываешь, глядя на экран, — вот это бабушка, вот так она одевалась, такие шляпки носила, это дедушкины братья, — так же просто и рассказывай, с такой же интонацией».

Когда старые пленки отреставрировали, и мы стали их отсматривать, у меня был шок. Я ведь не знала, что там: что-то помнила, что-то — нет, некоторые пленки вообще исчезли безвозвратно… И когда мы стали смотреть, я настолько обрадовалась, что бабушка молодая, дедушкины братья в кадре, есть даже моя няня! Мне всех так приятно было увидеть, и я рассказывала о них Максиму. А он мне объяснял: нужно, чтобы была именно такая интонация — доверительная и очень личная. Фильм без жесткой структуры, сохранивший непосредственность восприятия. Я думаю, что для некоторых зрителей, может быть, не так был интересен сам Дмитрий Сергеевич, как то, что фильм затрагивал семейные темы, которые для всех очень важны. Одна моя коллега после просмотра сказала: «Как интересно, а я вот не знаю, кто у меня прадедушка, не спрашивала у мамы…» У нас, к счастью, был культ семьи, клана, и культивировалось знание того, что делали предки  для города, для Петербурга. Хранились старинные фотографии, альбомы, были записаны все имена, отчества. Поэтому стало возможно сделать такой фильм.

Если возвратиться к теме вашего фильма, что для вас было главным в общении с Дмитрием Сергеевичем?

У меня было очень хорошее детство. Ведь детство для каждого человека — это заряд на всю предстоящую жизнь. И тот заряд помогает потом выживать и не сбиваться с курса. Дедушка очень дисциплинировал. Сам он не терял времени, не разбрасывался, постоянно работал. И меня стремился приучать к этому же. В общем, меня приучили работать, быть целеустремленной, что весьма помогает в жизни. И, конечно, с дедушкой было очень интересно. Он — личность особого масштаба, это было понятно мне и тогда.

«Сейчас я бы еще о многом его спросила – как не гнуть спину, не впадать в депрессию, не ныть, как держать удар. Как собирать волю, как правильно себя настраивать»

Знаете, некоторые говорят: «Это был для меня просто дедушка, а не выдающийся ученый, я об этом не думал». У нас в семье было понятно: дедушка у нас — не просто дедушка. В фильме об этом говорится. Более того, Дмитрий Сергеевич прожил такую жизнь и так достойно, что было очень интересно его расспрашивать. К сожалению, в последнее время ему уже было тяжело, и я старалась не отвлекать его разговорами. Тем более что его атаковала масса людей с требованиями, предложениями, они проникали в дом всеми способами, не всегда корректно. В общем, мы старались его не беспокоить, хотя сейчас я бы еще о многом спросила — например, о самодисциплине и о том, как переживать сложные моменты в жизни: профессиональные, общественные. Как не гнуть спину, не впадать в депрессию, не ныть, как держать удар — вот, наверное, что сейчас мне было бы интересно.

В фильме вы говорите, что, когда стали старше, Дмитрий Сергеевич от вас отдалился. Может быть, он хотел подготовить вас к большей самостоятельности?

К этому времени у меня уже не было ощущения, что детство продолжается: моя мама погибла, когда мне было 15 лет. Я думаю, дедушка на меня сердился… У Дмитрия Сергеевича были определенные жесткие представления. Например, он считал, что приличный человек из такой семьи, как наша, должен заниматься наукой. Возможно, он разочаровался, когда я не стала заниматься тем, чем он хотел. Дмитрий Сергеевич был очень скрытным человеком. У него, собственно, и друзей-то не было. А ведь человек прожил достаточно долгую жизнь. Были знакомые, был открытый дом, в который приходили многие, но друзей не было. В своих мемуарах он написал: «Моим единственным другом в 30-е годы был Михаил Иванович Стеблин-Каменский». Наверное, с Михаилом Ивановичем он дружил. Хотя друг друга они называли на вы. И все равно это больше была близость интересов.

А что Дмитрий Сергеевич особенно ценил в людях?

Как ни странно, в людях он не очень разбирался. Он хватался за какую-то деталь и часто, если ему что-то нравилось, на все остальное не обращал внимания. Например, очень ценил семейных людей. Если, предположим, у него появлялся молодой исследователь с какой-то просьбой и оказывалось, что у этого человека, скажем, двое детей, которых он очень любит, этого было достаточно. Дедушка начинал ему помогать и считал, что это — замечательный человек, раз у него жена, дети и он о них так печется. Или если приходил человек одетый скромно, чис­тенько, в белой рубашке, он тоже очень хорошо на это реагировал. И я знаю, что некоторые господа этим пользовались. Они готовились к встрече с Дмитрием Сергеевичем: соответствующим образом одевались, оставляли свое авто где-то в лесу, говорили, что приехали на поезде, — бывали такие случаи.

Вы не пробовали написать воспоминания?

Мой материал, посвященный Дмитрию Сергеевичу, в прошлом году был опубликован в журнале «Наше наследие».

А будет ли продолжение ваших телемемуаров?

«Частные хроники. Дмитрий Лихачев» показали в день рождения дедушки, 28 ноября. Я знаю, что многие ждали этот фильм, у меня о нем спрашивали даже незнакомые люди, которые пришли положить цветы на могилу Дмитрия Сергеевича в Комарове. И, конечно, остается только мечтать, что канал «Культура» когда-нибудь предложит нашей команде продолжить цикл «Частные хроники». Материалы для этого есть.

Фото: Андрей Чепакин для «РР»; из личного архива Зинаиды Курбатовой

• Как и почему телевидение сводит с ума нормальных людей
• Радио и телевидение
• Рынок платного ТВ продолжает активно расти. Вместе с этим заметно меняются запросы абонентов. В среднесрочной перспективе выиграют те операторы, которые предложат качественный и персонализированный контент