Cила небесная

• Наталья Конрадова

Сидя на берегу залива в центре Абу-Даби, где собралось полмиллиона человек, где жаркое арабское солнце, слишком синее небо и слишком чистое море, думаешь: все как на картинке. Но в реальность возвращает страшный гул самолетов, пролетающих по сложной траектории в считанных метрах от тебя. Хотя эти соревнования проводят именно ради картинки — телевизионной и фотографической. В пустыне ли на фоне небоскребов или как здесь — на воде.

Корпоративная и маркетинговая природа Red Bull Air Race очевидна: все вокруг увешано логотипами компании, производящей одноименный напиток, и завалено банками из-под него. Говорят, для производителя особенно важен арабский рынок: алкоголь мусульмане не потребляют, а про «энергетические» жидкости в Коране ничего не сказано — вот местные жители и расширяют сознание официально не запрещенными средствами.

Большинству пилотов к подобным шоу не привыкать, они и дома так деньги зарабатывают. Другое дело — Сергей Рахманин, единственный российский участник и самый странный из 12 «штатных» летчиков. Двукратный абсолютный чемпион мира по высшему пилотажу, чемпион Европы и обладатель всевозможных отечественных спортивных наград, он занимает одну из первых позиций в рейтинге лучших пилотов по аэробатике в категории unlimited, но на этих соревнованиях стабильно приходит последним.

Для шоу отбираются лучшие исполнители фигур высшего пилотажа, и после тренировок, на которых спортсменов переделывают в шоуменов, выпускают на публику. Отвечает за всю авиационную часть, в том числе за подбор и подготовку летчиков, Серхио Пла, беспечный с виду испанец: «Чтобы попасть к нам, нужно, во-первых, быть первоклассным пилотом. А во-вторых, написать мне письмо по электронной почте». И дальше загадочное: «Еще важен маркетинг».

Трасса размечена надувными пилонами. В красные ворота нужно входить под углом 90°, в синие — параллельно земле; надо уметь просчитывать ветер и не получать штрафные за касание пилона. Впрочем, это тоже зрелище: «раненый» пилон медленно опадает, но к нему уже спешит команда техподдержки — и спустя две минуты шоу продолжается.

Вот летит венгр Петр Бешеный. Именно к нему несколько лет назад пришел хозяин компании Red Bull, летчик-любитель и владелец большой коллекции самолетов, — проектировать эти гонки. И Петр предложил летать на время по сложносочиненной трассе на глазах у зрителей, а главное, у журналистов. Вообще-то, его фамилия — Бесеньи, а свое прозвище он заработал нервными виражами и задиристыми интервью. Но на этот раз Бешеный получает штрафные секунды, а из-за моста уже выруливает француз Николя Иванофф. Участнику с такой фамилией невольно начинаешь сопереживать, как спортсменам из «бывших советских республик» —вроде как наши. Но Николя никакой не наш: Ивановым был разве что его дедушка, поэтому его провал переживается не так остро.

Одним из последних летит Сергей Рахманин. Его стиль пилотирования считается «мягким», но со стороны кажется, что он летит нервно, с заносами. Не вписался в поворот, потерял время, не выдержал нужный градус наклона — и снова штраф. Теперь ему остается бороться за единственный — утешительный — балл.

После всех обязательных виражей, когда трасса уже пройдена, пилоты специально для зрителей выкидывают произвольные коленца: крутят бочки и «полукубинские петли», встают на «лезвие ножа», «машут» крыльями, переворачиваются на «спину», рисуют дымом сердечки. Иванофф, как и положено анекдотичному французу, несмотря на штрафные очки, кувыркается долго и со вкусом. Так и кажется, что он сидит в самолете и улыбается. Сергей же лаконично переворачивается на «спину» и улетает — никаких кренделей.

И вот награжение. Группа американских и британских пилотов в комбинезонах машет публике, широко улыбается — сheese! — и позирует прессе в обнимку с разряженными девушками из группы поддержки. «Летчики — славные ребята, небо их дом, они не грустят». Победил, как всегда, британец, все прошло, как всегда, хорошо, все устали, но — как всегда — счастливы. И только лицо Рахманина бесстрастно. Он не старается понравиться. И явно не любит шоу.

Чего же тогда его, серьезного спортсмена, чемпиона, занесло на эти коммерческие гонки, главная цель которых — шоу. За этим должно крыться нечто трагическое. Скажем, в России не дают летать, и дома нечем кормить детей. Или, может, не разобрался вовремя: думал, спорт, а оказалось — цирк, и теперь он похож на настоящего космонавта, по ошибке приземлившегося в Диснейленде.

В училище Рахманин получил специальность летчика-парашютиста, но когда потом пришел в «Аэрофлот», места в парашютном звене не было, и ему дали не тот самолет, который он хотел, а пилотажный Ил-52. Потом его «заметили и пригласили в сборную».

Меня предупредили, что Рахманин не слишком приветлив с журналистами, но всегда оживляется, когда его спрашивают про самолеты. Суровый усатый мужчина встречает нас с дежурным выражением лица возле своего Edge 540 и покорно ждет вопросов. Прямые русые волосы, прямой взгляд — кажется, его сделали строго по лекалам советского монументального искусства, повествующего о крыльях родины и рыцарях неба. Спасли коллеги: «Почему вы не летаете на отечест­венных самолетах?» Сработало. Сергей уверен, что российские пилоты — лучшие, и школа у нас лучшая, и самолеты тоже. Только для пилотажа они не годятся: «Сборная летает на самолетах, которые были выпущены 10–15 лет назад. Их модернизировали — и все. Но самолеты хорошие, лучшие в мире».

Выходит, пилоты лучшие, самолеты лучшие, а на шоу Red Bull Air Race Сергей на последних местах. «Все победы, — успокаивает он, — давно наши, а коммерческие гонки не в счет». Потому что аэрошоу отличается от соревнований по высшему пилотажу, как фигурное катание от конькобежного спорта, — надо приноровиться. Самое интересное — продумывать трассу. Это «решение сложной задачи со многими решениями». Но еще нужно уметь грамотно рассчитать силы. «Надо быть все время впереди самолета. При перегрузке кровь отливает вниз — она жидкая и уходит из головы, а вы отрубаетесь. Сначала плохо слышите, потом плохо видите, а потом — ничего. Для этого нужно пресс качать».

А еще нужен хороший самолет. Американцы, британцы, австрийцы и все остальные летают на собственных самолетах, которые стоят у них в домашних ангарах. Технические ограничения не распространяются на мощность, и побеждает в гонках тот, у кого она больше. Сергею же самолет дает компания, он стоит $340 тыс. «Он хороший, конечно, — говорит Сергей, — но мощность не та, покрытие не то».

Даже здесь, на коммерческом шоу и на чужом самолете Сергей летает за родину.

— Официального национального зачета нет, но, естественно, каждый пилот представляет свою страну. Здесь пока лидируют англичане и американцы. Но в настоящем спорте лучшие результаты принадлежат России.

— А вам вообще нравятся эти соревнования? — я начинаю сомневаться, что мы говорим об одном и том же: тут шоу, а он все про спортивные победы.

— Не нравилось бы — не летал бы. У меня был выбор, я работал — вторым пилотом в Пулково.

Версия с голодными детьми отпадает. Я вспоминаю рек­ламный ролик про Сергея — на ужасном английском он говорит: «Полеты — это типа свобода». И, прогуливаясь по дождливому Питеру, рассказывает, что только в этом городе он и может жить. Серые дома, мокрый асфальт. Не то что в Абу-Даби.

«Свобода… сложные задачи… кровь… » Очень брутально. Пытаюсь выяснить, почему, пройдя трассу, Рахманин не сделал ни эффектной «бочки», ни какой-нибудь петли.

— Вам не нравится делать фигуры для публики?

— Мне понятно, зачем это делают другие: они таким образом выражают свое настроение, — отвечает Сергей с заминкой.

— У вас не было настроения?

— У меня нормальное настроение. Я повернулся и ушел. Пролет по трассе — вот это шоу. — Он явно начинает раздражаться.

— Это шоу для тех, кто отслеживает метры и секунды, а как быть чайникам, которые пришли посмотреть, но не понимают, что происходит? — не унимаюсь я.

— А вы считаете, что люди смотрят только на заключительный маневр?! — кажется, разговор вот-вот оборвется.

Коллеги лихорадочно соображают, как разрядить атмосферу.

— Но ведь это важно…

— Для меня не очень, честно говоря. Я бы предпочел, чтобы это были больше соревнования. Шоу — это вторичное, — чеканит Сергей и переключается на вопросы про риск и страшные случаи.

Быстро выясняется, что ни того ни другого у пилота не было. Точнее, «на соревнованиях нет, а в жизни были».

Пытаюсь зайти снова:

— Без шоу денег не будет. Пресса про высший пилотаж не напишет, потому что для большинства людей это не шоу.

— А те, кто неправильно себя ведет, — это шоу? — неожиданно сворачивает Сергей на «больное»: — Филипп Киркоров, например. Почему про него пишут? Или… Я очень хорошо отношусь к Абдулову. Но одновременно с ним умер Гай Северин. Он спас тысячи жизней: его КБ разработало катапультное кресло. Это один из предметов национальной гордости. Но о Северине почти не говорили. А человек, который только начинает жить, не будет гордиться своей страной, если будет знать только артистов. Сейчас все за деньги можно. Раньше страна была сильная. Как можно судить о стране? По тому, как она относится к авиации. Очень затратное дело. Если страна забыла об этом, то через пять лет она получит большую проб­лему. Как у нас сейчас. Опыт переносится людьми — его нельзя на бумагу перенести.

— От того, что показывают по телевизору, мне становится плохо. Надо искать такие темы, чтобы человек испытывал гордость, что он русский. Взять, к примеру, футбол: успехов особенных нет, но все про него все знают. А кому известно про высший пилотаж? Хотя все золото, которое завоевано, принадлежит России.

Я по-прежнему не могу понять: он что, действительно не в курсе, что здесь происходит? А устроители шоу? Почему они терпят человека, не способного лишний раз улыбнуться или сделать эффектный кульбит на публику? 

Спрашиваю Серхио, зачем ему хмурый Рахманин, который не понимает, что такое шоу и по старой привычке все за родину сражается. «Это маркетинг! — говорит Серхио, развалившись на диване и попивая безалгокольный коктейль. — Русского “сумасшедшего летчика” очень любят и публика, и пресса. Сергей — гениальный летчик. Русская школа аэробатики — лучшая». Дальше я уже и сама могу, выучила.

Рахманин неприветлив с журналистами, но оживляется, когда его спрашивают про самолеты. Прямые русые волосы, прямой взгляд — кажется, его сделали строго по лекалам советского монументального искусства

Тем временем пазл сложился: все то, чем русский пилот не вписывается в шоу-бизнес, как раз и составляет коммерческую привлекательность проекта «Сергей Рахманин». Дикарь, медведь, сумасшедший русский, а дальше уже матрешки.

В последний день соревнований, когда уже ясно, что Сергей снова один из последних, после прохождения всех ворот он вдруг возвращается на середину воздушной «сцены» и крутит бочку. «Специально для тебя», — цинично шутят коллеги. А я думаю: а что, если Рахманин начнет получать кайф от шоу? Он перестанет быть «сумасшедшим русским летчиком», и весь маркетинг пойдет насмарку. 

Фото: архив пресс-службы

• Новости от 25 мая 16.45
• Новости от 25 мая 14.45
• Спорт от 25 мая