Любимые женщины фотографа Гаврилова

• Игорь Найденов

Семья для фотографа — поле для экспериментов. Свет, фокус, выдержка… В ванную комнату не зайди — там папа «проявляется». Родные на снимках смиренны. Их глаза снисходительны. Сначала была маленькая штуковина в коричневом футляре с тонким ремешком через плечо — «Смена-6». С нее все и началось. Затем появились импортные камеры, «Лейка», доставшаяся от мэтра и учителя Дмитрия Николаевича Бальтерманца.

Фотоаппарат стал членом семьи.

— Вот эта фотография — по какому случаю застолье?

— Новый год. И одновременно день рождения старшей дочери, Анны. Обокрали мы ребенка, отняли праздник.

— А на столе что?

— Все как у людей, — говорит фотограф Гаврилов, не глядя на снимок. И перечисляет, ностальгически опустив веки: — Сервелатик финский. Шпротики в баночке. Печень трески консервированная, перемешанная с яичком. Помнишь? Теща ставит холодец, рыбу-фиш делает. Оливье тут же, конечно. Пирожки с капустой, с мясом.

— Неплохо.

— Это «неплохо» было у всех, но только два раза в году. В остальное время кислое «Жигулевское» и котлеты по 6 копеек. Представляете, я 16 лет проработал в журнале «Огонек», но не мог себе купить ничего.

Фотограф кивает на снимок беременной жены Надежды за стиркой. С таким же лицом в той же позе сидели миллионы советских женщин на краю своих ванн под аккомпанемент вечно текущих смесителей. Гаврилов оправдывается: стиральную машину «ЗВИ» достать не получилось. За ней надо было в очереди стоять несколько лет.

История советской семьи — это история добывания съестных припасов и женских сапог, приобретения нужных знакомств, в просторечии называемых блатом. Для тех, кто жил в то время, и по сей день развлечение — вспоминать, где, когда, при каких обстоятельствах, с чьей помощью удалось разжиться импортной шмоткой или тортом «Птичье молоко».

— Перелом в жизни супердержавы пошел на пользу и ей, и наиболее активным ее гражданам. У людей появился выбор, — говорит Гаврилов, сравнивая два снимка: советскую Анапу с удобствами на улице и буржуйский Тенерифе с джакузи в акваклубе. — Но прежде всего появилась свобода.

Впрочем, у фотографа Игоря Гаврилова выбор появился гораздо раньше, чем у многих его соотечественников, — в тот самый день, когда он перешел работать в московское бюро журнала «Тайм».

Там платили, естественно, инвалютой. Это было странное время — $50 в кармане сулили две разнонаправленные возможности: за них давали семь лет колонии, и в то же время их можно было совершенно безнаказанно отоварить в магазинах «Березка». Кто-нибудь помнит, что такое «Березка»?

— Я знал, что советскому человеку валютой владеть нельзя. Но решил для себя так: я же ее не украл, не купил у фарцовщика. Кто-нибудь помнит, кто такой фарцовщик? Не путать с еврейской фамилией!

Так советский человек Игорь Гаврилов стал обладателем фантастической красоты югославского гарнитура по цене $2,5 тыс., заработанных в американском журнале всего за два месяца.

И где теперь та Югославия? А гарнитур — как новенький. Стоит в квартире фотографа.

— Мы все наши квартиры получали благодаря детям.

В советское время было такое дурацкое правило: не прописывать семью, если квадратных метров на человека было больше положенного. Вот мы и беременели всякий раз, когда нам требовалось увеличить жилплощадь. Так у нас появились две девочки: Анна и Виктория. В результате мы переехали на Колхозную площадь. Это был 1978-й.

— А чебуречная там уже была знаменитая, на площади?

— Да, она же вечная. Она же всю жизнь там была.

— Паслись, небось, там?

— А то! И с портвейном, как полагается. Святое дело. Чебуреки без портвейна — не чебуреки.

Меняются меню. Названия стран и улиц. Фотограф Гаврилов не меняется.

Он как начал свой путь в профессии с побед на детских конкурсах фотографии, так и остается одним из самых ярких фоторепортеров страны. Первый у нас репортаж о тюрьме — его. Из колонии для несовершеннолетних. Чернобыль с вертолета. И много чего еще.

— Понимаешь, мы, моя семья, вроде маленькие люди по сравнению с огромной страной. Но ведь маленьких людей не бывает. Мы все одинаково большие. Просто кто-то находит в себе силы сделаться успешным, а кто-то — нет. Да, бывают обстоятельства. У меня обстоятельства сложились удачно, судьба. И это позволило мне стать тем, кем я стал.

— А что же у вашей жены глаза такие грустные?

— У всех муз такие глаза. Судьба.

Фотографии из личного архива семьи Гавриловых

• Чемпионы хоккейного мира. Православные против геев. «Челси» — лучший клуб Европы
• В Милане прошла MIA, крупнейшая в Италии выставка-продажа фотографий. Карлу Бруни не купили
• Крушение надежд. В честь королевы и нового парламента. Свадебное подкрепление