За отличие при землетрясении

• Дмитрий Виноградов

Нихао! Ни дзяо шенма минзы? Ни цхон нали лай? — спросила меня красивая девочка Юань Илинь, по-нашему — Алина Денежкина.

Это уже потом, после двух дней интенсивной российско-китайской дружбы, я узнал и даже смог записать, что это значит: «Здравствуй! Как тебя зовут? Из какого ты города?» А пока я смог только повторить:

— Нихао!

А вообще-то я из Москвы и приехал в Новосибирск, чтобы написать о 90 китайских детях, отдыхающих в спортивном лагере «Олимпиец» на берегу Обского моря — так называют тут водохранилище Новосибирской ГЭС. Всего к нам приехало около 900 детей из провинций Сычуань и Шаньси: Россия приютила их (до начала учебного года, к которому китайские власти обещают восстановить хотя бы школы, а жить население пострадавших районов будет пока в палатках) совершенно безвозмездно, благодаря чему высокие российские чиновники теперь могут с чистой совестью говорить о нерушимом российско-китайском братстве.

Некоторые дети попали в лагерь «Океан» во Владивостоке или в «Орленок» на Черном море. Наверное, им повезло больше, ведь они могут каждый день купаться в теплом соленом море. Но ребята из «Олимпийца» этого не узнают: они приехали из не самой богатой, но зато самой удаленной провинции Китая. И у большинства из них теперь вообще нет никаких домов. А у некоторых — и семей. Так что им тут нравится, конечно.

— Сначала их хотели отправить просто в санаторий. Но потом решили сюда: у нас очень хорошая программа. Музыкальные кружки, общение со сверстниками из России, экскурсии по городу — дети заняты, и им просто некогда вспоминать то, что с ними случилось. А еще китайские дети очень спортивные. Наш лагерь как раз спортивный, поэтому и называется «Олимпиец». Во время Олимпиады в Пекине у нас пройдет своя Олимпиада, — объясняет мне Анна Георгиевна, замдиректора «Олимпийца», строгая и энергичная, со светлыми волосами, стянутыми в пучок. Такая Фрекен Бок обязательно должна быть в каждом пионерлагере, иначе дети просто не будут слушаться.

А они слушаются. Про китайских детей вообще весь русский персонал «Олимпийца» говорит, что они очень дисциплинированные. Сказали им с интересом осмотреть главные новосибирские достопримечательности, музей тепловозов и зоопарк — они и смотрят. Сказали петь на китайском языке «Катюшу» — поют. Сказали построиться, снять штаны и весело купаться в холодном Обском море — сделано. Только в такой момент они и снимают свои красные, точно такие же, как в нашем советском детстве, пионерские галстуки: с этим у китайцев тоже строго.

— Те, кто сюда приехал, прошли строгий отбор: по два-три человека от школы, — через переводчика заверяет меня официальный руководитель делегации товарищ Люй Минь Кайе.

Ему можно верить: он замначальника департамента образования провинции Шаньси и член Коммунистической партии Китая.

— Сюда поехали только лучшие ученики, — глядя мне прямо в глаза, по-китайски говорит товарищ Люй, ждет, пока его помощник переведет эти важные слова и потом, сочтя, что я тоже достоин доверия, добавляет:

— И те, кто хорошо проявил себя во время землетрясения.

Например, один десятилетний мальчик, рассказывает китайский чиновник, в момент землетрясения забежал в свою разваливавшуюся школу и на руках вынес другого мальчика, пятнадцатилетнего. За это его не только отправили в далекую Россию: председатель КНР Ху Цзиньтао лично принял мальчика и наградил почетной грамотой.

Я тоже захотел познакомиться с героем, но тому было не до нас: он играл в странную китайскую разновидность бадминтона — воланчик с необычно длинными перьями надо перебрасывать через сетку, но не ракетками, а ногами.

Нагуляв аппетит, китайские дети идут обедать. У них тут свой повар, который готовит им настоящую китайскую еду. На этот раз подавали гороховый суп с курицей, посыпанные красным перцем огурцы и морской язык в кисло-слад­ком соусе. Я специально посмот­рел: китайцы, даже дети, действительно едят такую острую еду — оказывается, она предназначена не только для того, чтобы пугать туристов. И они действительно едят ее палочками. А вот суп они, к моему разочарованию, ели ложками — я тоже специально подглядел. Еще, как говорят в «Олимпийце», китайцы очень любят русский хлеб и постоянно просят добавку: в самом Китае вместо хлеба безвкусные рисовые булочки.

Китайские дети — это я уже случайно заметил — очень чистоплотные. Нет, правда, я сам видел, как, пообедав, они не только без напоминания относили грязную посуду на мойку, но и какими-то нагрудными платками совершенно добровольно вытирали столы.

А еще китайские дети очень приветливые.

— Они все время улыбаются — вот так, — и девятилетняя русская девочка, которая представилась Марией Юрьевной, растягивает рот и щурит глаза. — И машут: «Нихао!» Нет, они правда прикольные. Я даже сразу захотела китайцем стать и в Японию съездить. То есть в Китай. А еще они не матерятся.

Это, я так думаю, потому что они русского не знают — как же им материться? А про приветливость расскажу то, что сам видел: там, в «Олимпийце», есть два пионервожатых из Австралии, парень и девушка — когда русские дети их видят, даже издалека, у них тут же рот до ушей, они машут руками и практикуются в английском:

— Хеллоу!

— А с китайскими детьми вы общаетесь? — пользуясь отсутствием Анны Георгиевны, продолжаю я несанкционированный допрос Марии Юрьевны.

— Да как с ними общаться?! Они ж китайцы! Они ж русского не знают!

Правда, китайские дети учат русский гораздо быстрее, чем наши — китайский.

Мария Юрьевна с подружками была у них в гостях — в их пионерских корпусах. Корпуса, кстати, тоже точно такие же, как были и в нашем пионерском детстве, только теперь в них еще появились биотуалеты. И там Марию Юрьевну поразила красота, которую своими руками навели в казенном, в сущности, доме ее китайские сверст­ницы: сделали красивые бумажные фонарики и что-то непонятное написали красивыми иероглифами.

Теперь Мария Юрьевна собирается выучить китайский — чтобы девочки рассказали ей, как сделать такие фонарики самой, и чтобы знать, что означают эти иероглифы. Она уже знает, что скажет, когда ее этому научат:

— Сесе! Спасибо!

• Италия ждет новых подземных толчков
• Накануне своей гибели бизнесмен Михаил Кравченко дал «Эксперту» интервью, в котором говорил о конфликте между стремлением предпринимателей к созиданию и условиями, в которых приходится вести бизнес в России
• Как работали спасатели на месте катастрофы Sukhoi Superjet 100