Табу на волонтеров

В шотландском городе Эдинбурге живет собака по кличке Диззи. Каждое утро хозяйка отводит ее в местный дом престарелых, а сама отправляется на работу в университет. Старики и старушки собаку обожают, да и животное впадает в депрессию, если пару дней у них не появляется. Утренний обход Диззи делает вместе с врачами, задерживаясь около тяжело больных: кладет морду на постель, долго всматривается в глаза, а иногда сворачивается калачиком у них под боком или в ногах и засыпает.

Диззи — умная, проницательная и необычная собака. Раньше ее избыточная энергия была большой проблемой для хозяев: она регулярно сбегала из дома, околачивалась по подворотням, переворачивая мусорные баки в поисках пищи, а через пару дней либо возвращалась сама, либо полицейские звонили хозяевам и просили зайти за беглянкой в участок. Хозяева платили положенный штраф, а через неделю — новый побег.

Но как только собака обрела высокую миссию и стала посещать дом престарелых, она тут же оставила дурные наклонности.

Какая связь между ней и волонтерами, спросите вы? Во-первых, пример Диззи свидетельствует о том, что сострадание, бескорыстное желание помочь только отчасти можно считать культивируемыми социальными навыками: в той или иной степени они заложены в человеке на уровне природных инстинктов. Просто у людей эти фундаментальные естественные потребности оформляются в слове — в религиозных и этических максимах.

Во-вторых, показательно то, что эта история, случившаяся в далеком Эдинбурге, в нашей стране кажется почти фантастической. Нам проще представить, как наш отечественный собес, райздрав или еще какая-то важная ответственная за нашу жизнь инстанция запрещают — например, по гигиеническим соображениям — пускать собаку в дом престарелых или хоспис: у постсоветской бюрократии воображение продуктивно работает только по части табу и запретов.

Именно это и раскрывает значимость культурных и социальных навыков в развитии движения волонтеров. Добровольных помощников не пускают во многие больницы, школы, детские дома, тюрьмы и прочие государственные учреждения только потому, что начальству не хочется допускать внутрь своей системы посторонних, в особенности энтузиастов и добровольцев. Ведь волонтеры чаще всего идут именно туда, где чиновники хотят скрыть свою несостоятельность от общества.

Но не стоит пенять на дефекты в российской ментальности, когда речь заходит о неразвитости бескорыстной активности. Дело, конечно, в культуре, но не национальной, а государственной. В Советском Союзе волонтеры были нелегитимны, поскольку любая не организованная сверху инициатива воспринималась как враждебная и нелояльная режиму. Нынешние чиновники с опаской и подозрением смотрят на добровольцев, поскольку те говорят о человеческих проблемах и несчастьях публично. И зачем коррумпированным начальникам учреждений независимые свидетели их темных делишек? Сегодня пустишь сердобольную собаку, а завтра тебя спросят, почему не пускаешь неравнодушного человека.