Островок, принадлежащий России

• Екатерина Щербакова

День первый

Калининград поначалу здорово прикидывается провинцией у моря. В аэропорту Храброво одна багажная лента на пять одновременно прилетевших рейсов. А чего вы хотите от будки в чистом поле? Новое здание еще только строится: черты будущего супертерминала уже проступают. А пока — будка.

В паре километров от аэропорта висит билборд: «У нас будет жить Медведев… Зайцев, Волков, Бобров». Почти сразу же за ним — указатель на деревню Медведевку. Следуя едино­образию, принятому в Калининграде, даже новые дома в Медведевке крыты черепичными крышами. Да что там дома — строительные вагончики.

За 10 километров от города начинается гигантская пробка. В ней пыхтят «лексусы», «ламборгини», «кайены». На всю пробку — одна «Ока», и та с портретом Че Гевары на боку. «От выпендриваются!» — говорит таксист и выезжает на встречку вслед за шустрым «порше». В городе даже на трамваях написано: «Мы — не островок, принадлежащий России». Звучит как угроза.

— Это — любимый парк Людмилы Путиной, — показывает таксист. — А вот это — зоопарк.

— Тоже любимый Людмилой Путиной? 

— Не в курсе, — отвечает он и переводит разговор на другое: — Может, вас на море отвезти?

Почетная гражданка Калининграда Людмила Путина и море — любимые темы разговоров с приезжими. Никакой политики, никаких жалоб на жизнь. От всех веет спокойствием и каким-то… благополучием, что ли. На дорожных отбойниках вдоль тротуаров висят заботливые рекламные баннеры: «В кафе “Дудки” вас усыновят», «Прежде чем положить зубы на полку, их надо вставить», «Замуж от Борисыча». Проезжаем мимо гигантского билборда «Дон Ченто джаз».

— Знаете такой фестиваль? — спрашиваю я у таксиста.

— «Дон Ченто» знаю — кабак. А джаз…

В центральной гостинице «Москва», где живут все музыканты и гости фестиваля, с утра нет горячей воды. Нет также ни одной надписи на английском. Девушки на ресепшене горячую воду обещают, но таким тоном, что верить не хочется. «Ёроп, Ёроп», — бормочет маленький француз из свиты джазового аккордеониста Ришара Гальяно. «Чего он там про Европу-то?» — интересуются ресепшионистки и подсовывают мне анкету постояльца. В графе «Цель поездки» пишу: «Дон Ченто джаз».

Сеть пиццерий «Дон Ченто» в Калининграде знают все. В обеденный перерыв центральный «Дон Ченто» забит до отказа. Одновременно с бизнес-ланчем там проходит пресс-конферен­ция фестиваля: его основатель и президент Владимир Кацман, владелец пиццерий, отвечает на вопросы собравшихся. Собравшихся больше всего волнует, будет ли дождь: все фес­тивальные площадки — открытые.

— Нет, ну какие вы все привередливые! — взрывается продюсер фестиваля Андрей Левченко. — Кому проходки подавай бесплатные, кому погоду хорошую.

— Почему вы решили проводить фестиваль именно в Калининграде, а не, скажем, в курортном Светлогорске? — спрашиваю я у Кацмана.

— Тогда уж, в свете новых веяний и решений, нужно его делать в игорной зоне. Но пока ее нет. Светлогорск — это же… ну дыра, бог ты мой. Да, там строится концертный зал на 5 тысяч зрителей. Потому что многих не устраивает, что самый популярный российский музыкальный фестиваль проходит в Юрмале. Но никто не думает о том, что в Юрмале — инфраструктура, милые ресторанчики, узкие чистые улочки, позитивная публика. На создание этого уходят годы и десятилетия. Можно, конечно, позвать Крутого и сказать ему: слышь, ты сильно крутой? Вот тебе 24 часа на то, чтоб из Юрмалы фестиваль перевезти в Светлогорск. Но не думаю, что это хорошая идея.

В Фонтанном сквере, на малой фестивальной сцене, с двух часов дня играют калининградские джазмены. Вход бесплатный. Публики всего человек сорок, но каких! Дамы в шляпах размером с дом, в струящихся платьях и туфлях на высоченных каблуках обмахиваются веерами.

— Мы очень любим джаз, — говорит ослепительно красивая студентка Алина, выгуливающая в Фонтанном сквере племянника.

— А почему джазовый фестиваль проходит в Калининграде?

— Наверное, потому что мы очень… джазовые.

— А кто из джазменов вам нравится?

— Ой, не знаю. Я плохо разбираюсь в музыке.

— Гленн Миллер, — выручает Алину дворник в оранжевой спецовке. Он уже полчаса завороженно слушает музыку, не отрывая глаз от сцены. — Еще Рэй Чарльз. И Билли Холидэй. Жаль, что умерли. А то бы приехали к нам на фестиваль.

Джаз и жизнь в сквере текут как бы параллельно. Такое ощущение, что люди, пришедшие на концерт, просто захотели, чтобы к их сиюминутному существованию написали симпатичный саундтрек. Под музыку джаз-бандов — от классической до авангардной — мальчишки купаются в фонтанах, охранник взимает мзду за вход в кабинку биотуалета, стайка девушек из офисов по соседству ест свои обезжиренные йогурты, позируют фотографам сразу две пары молодоженов.

— Мы узнали, что тут будут играть музыку, — говорит одна из невест, Оля. — Ну и решили: а почему бы не устроить фотосессию тут. Здесь колоннада красивая, фонтан как-то освежает, и музыка замечательная, — в этот момент саксофонист на сцене сворачивается в бараний рог, пытаясь отступить от основной темы своей композиции.

Из кафе, где дают самый вкусный в городе литовский борщ, называя его национальным блюдом, я наблюдаю за группой итальянских музыкантов. Участники безумно популярного пару лет назад коллектива Montefiori Cocktail что-то обсуждают, бурно жестикулируя. Солистка Амбер Топаз, закончив ругаться, идет к выходу, волоча за собой здоровенный чемодан. На ней длинное, в пол, вечернее платье, прическа и макияж. До начала выступления два часа.

— Наверное, не понравилось, что горячей воды нету целый день, — говорит одна официантка другой, кивая на итальянку. В ее интонации слышится: «Ну и фифа!»

Открытие фестиваля, как и основные концерты, проходит в парке им. Калинина. За вход на вечерние концерты берут от 300 до 1200 рублей. Самые дорогие места — в ВИП-зоне. Но тем, кто купил туда билеты, не видно вообще ничего. Чтобы рассмотреть музыкантов, ВИП-гостям нужно встать и подойти к бортику ложи. Зато люди попроще имеют возможность наблюдать как за ВИПами, так и за выступающими.

Есть еще безбилетники, которые сидят на траве по ту сторону сетки, ограждающей фестивальную площадку. Видно и слышно им ничуть не хуже, чем тем, кто заплатил 400 рублей за вход, зато значительно лучше тех, кто воцарился на местах за 1200. А пиво у них и вовсе дешевле, чем в фестивальной зоне.

Первый вечер заканчивается выступлением Montefiori Cocktail. Джазом их композиции не назовешь — так, легкая музыка, каверы на известные и милые сердцу каждого россиянина итальянские шлягеры. Сенсацией становится появление Амбер Топаз: она устраивает на сцене настоящий стриптиз и в итоге остается в одних стрингах и накладках на соски.

Я иду в гостиницу через темный парк им. Калинина. «Вот это сиськи!» — слышу со всех сторон. Не про себя, конечно. Про Амбер.

День второй

За завтраком компания французских музыкантов обсуждает достоинства калининградских круассанов.

— Я читал, что Калининград — самый европейский город России, — говорит Филипп. — Ну да, здесь, пожалуй, чище, чем везде. И круассаны приличные.

— А женщины? Ты видел женщин? — подхватывает Рафаэль и закатывает глаза к небу.

— Мы ездим, куда позовут и где платят. Ришар (Гальяно. — «РР»), по-моему, уже всю Россию объездил, — продолжает Филипп. — Я рад, что и в Калининграде побывал. Красивый город. Если бы не ваш аэропорт. Он совершенно ужасен. Но я видел, что у вас строят новый.

— Я из Петербурга, но и у нас есть дрянной аэропорт. Даже два.

— Да. Петербург тоже красивый город.

О джазе они говорить не хотят. Зато в городе в дни фестиваля о джазе говорят едва ли не все. Президент Кацман так часто повторяет «Монтрё», что становится ясно: ориентируется он именно на французский джазовый смотр, а не на фестивали в сопредельных Литве и Польше.

Но сколько ни повторяй «Монтрё», монтрёвее не станет. В отличие от джазовых фестивалей с мировым именем, на калининградском не принято, например, говорить о деньгах. Как не принято и расстраиваться из-за того, что сумма, вырученная от продажи билетов, не покрывает даже 10% вложенных в фестиваль средств.

По словам Владимира Кацмана, некоторые спонсоры фестиваля инвестировали в него едва ли не анонимно. В городе, несмотря на наличие у «Дон Ченто джаз» и вполне официальных спонсоров, предпочитают думать, что на фес­тиваль деньги дает исключительно сам Кацман. Парадокс: все знают его пиццерии, но мало кто знает Кацмана в лицо и даже по имени.

— Да ну, мне все равно, как его зовут, — говорит безработный слушатель Миша. — Главное, что мне весело, есть куда девчонку сводить, да и фирмачи понаехали — город живет.

По центру города колесит открытая платформа — фестивальное нововведение: арендовали обычный ремонтный трамвай, перекрасили под зебру (официальный орнамент «Дон Ченто джаза») и отправили в рейс. На борту, вопреки ожиданию, никаких живых оркестров — только музыка из колонок, на джаз вообще непохожая.

Обслуживает трамвай труппа калининградского поэтического театра. В первый день они изображали маски комедии дель арте. Во второй были пиратами. В третий нарядились мафиози.

— Дон Ченто же, сам бог велел, — говорит акт­риса, бодро помахивая деревянным автоматом.

— А почему автомат такой потрепанный?

— Боевой потому что.

Приезжаем на кольцо. Пока перекуриваем и выпиваем, мимо проходят трое бомжеватого вида мужчин в шлепанцах. Без «здрасьте» интересуются: «А что, правда Vaya con Dios приедут?» Получив утвердительный ответ, маршируют к ближайшему ларьку, бормоча: «Так идти же надо!»

Во время стоянки я разговариваю с директором трамвая Андреем. На нем белый фрак, лацканы усыпаны блестящими пайетками, на лице нарисованы водевильные усики. Это уже потом я узнаю, что Андрей — капитан милиции в отставке и свободно цитирует Чарльза Буковски. А пока, стоя на рельсах, утопающих в траве, я выясняю, что аренда трамвая стоит 10 тыс. рублей в день; что сохранить трамвай в этой сафари-раскраске не удастся, потому что по чьему-то министерскому велению все ремонтные трамваи должны быть желтыми — и точка; что вчера в трамвае сгорели колонки и звук теперь не очень; что новые колонки найти нереально — вся аппаратура в Светлогорске, помогает отдыхающим развлекаться; что музыка, хоть как-то из этих колонок звучащая, конечно, не джаз, но…

— Но что должно играть? Let my people go?

— А что? Самая подходящая музыка для городского трамвая в час пик.

Мы выезжаем с кольца обратно в центр. Машины сигналят безостановочно. Женщины-вагоно­вожатые из встречных трамваев улыбаются и машут. Улыбаются и машут вообще все. Джазовый трамвай для Калининграда как явление рождественского поезда в рекламе «Кока-Колы»: всем понятно, что это приходит праздник.

— А вы вообще можете катать горожан?

— Мы и катаем, если не буянят активно.

— Да ладно, мне кажется, буянить тут не принято.

— Во время фестиваля это действительно редкость. Не то что в День города, когда у народа одно желание — напиться. А тут культура: джаз — он обязывает. И жизнь кипит.

Вечером в парке им. Калинина жизнь кипит благодаря коллективу Funky Soul Николая Арутюнова. До начала их выступления все-таки шел дождь. Почти у всех слушателей с собой непромокаемые коврики, чтоб можно было постелить на траву или скамейку, и зонты. Но после первой композиции дождь закончился.

— Мы разогнали тучи! — ликовал Арутюнов.

Публика ликовала тоже. Ни в Москве, ни в Петербурге таких организованно ликующих людей не сыщешь. В их реакции на самый неслыханный авангард нет принуждения. Но снобистский столичный взгляд его все равно выискивает. И даже становится нехорошо от собственной испорченности и избалованности. Хочется слиться с толпой, присоединиться, скажем, к женщине в исключительно дорогих льнах, танцующей одиноко и самоотверженно. Или по-дет­ски радоваться своему изображению, спроецированному на большой экран. Да и в принципе забыть о том, что ты немножко знаешь джаз и на твой взгляд большинство музыкантов тут не имеют к нему никакого отношения.

Фестивальная программа включает в себя еще и джем-сейшены в клубе «Вагонка» — старейшем заведении Калининграда, созданном аж 30 лет назад. Сегодня на перекрестке перед клубом останавливается новый «мерседес», из которого, помедлив, выходит томная дива. В считаные минуты уже весь перекресток забит дорогими иномарками, но это никого не раздражает: то ли привыкли, то ли действительно очень доброжелательный народ.

Внутри «Вагонки» местные джазмены рубятся с немецкими — из отличного коллектива Mo’Blo. В какой-то момент на сцену вылезает парень с внешностью офисного планктона: в белой рубашке, при галстуке, через плечо болтается сумочка с самым, очевидно, дорогим. Лидер Mo’Blo Феликс Фальк, думая, что офисный планктон — тоже джазмен, даже подстраивает ему микрофон по росту. Парень в галстуке улыбается во весь рот и демонстрирует острое желание не петь. Через пять минут его немого, но энергичного присутствия на сцене кто-то из охраны догадывается парня оттуда снять. Фальк разводит руками и растерянно озирается. Несколько очень красивых девушек под сценой потягивают коктейль «Красные трусики» и намереваются ни в чем себе не отказывать.

День третий

Год назад прямо на одном из концертов «Дон Ченто джаз» начала рожать молодая женщина. В этом году на выступления пришло столько глубоко беременных, что я было подумала, что Кацман взял первого фестивального ребенка под свое покровительство: например, пообещал, что оплатит ему учебу в Англии или еще что-нибудь в этом духе.

Оказалось, нет. Просто беременные сочли привлекательной идею родов под игру джазовых оркестров.

— Я в принципе уже перехаживаю, так что схватки могут начаться в любой момент, — говорит Ира. — Но я не могу пропустить концерт Vaya сon Dios: с детства их люблю. Ну и символично будет, если моя дочь родится под музыку любимой группы.

Vaya сon Dios должна закрывать «Дон Ченто джаз». Но многие сомневаются в том, что их выступление вообще состоится. К концерту этого коллектива тут относятся с тем же священным трепетом и недоверием, с каким отнеслись бы любители к известию о выступлении Тома Уэйтса в Москве.

Вечером в парке им. Калинина собирается огромная толпа народу. Я сижу в ВИП-зоне и сцены совершенно не вижу. Но это и не нужно, потому что я разговариваю с Владимиром Кацманом. Он в смешном канотье, делающем его похожим на Бубу Касторского из «Неуловимых мстителей», и постоянно отвлекается на разговоры: вот подошел Левченко, вот какой-то француз нашептывает ему на ухо какую-то историю.

— Это Паскаль, партнер мой. У него три «мишленовских» звезды, мы с ним вместе ресторан открываем в Калининграде. Все хотят принять участие в выборе музыкантов уже на следующий фестиваль.

— Вас чужие советы и рекомендации не раздражают?

— Да ради бога! Это же главное, когда есть заинтересованность в проекте.

Кацман затягивается длинной тонкой сигаретой. Мы с фотографом ему совершенно не нужны. У него масса дел: надо со всеми переговорить, поздороваться, пройти от сцены к ВИП-зоне, раскланиваясь со зрителями и приподнимая канотье.

— Это шляпа дона Ченто. Я ее все время надеваю в третий фестивальный день.

— А почему вы выбрали именно джаз?

— Ну да, это не самый эффективный способ заработать. К сожалению, в России джаз не так популярен, как другие музыкальные направления. Но я никогда не шел легким путем.

— То есть вы воспитываете людей?

— Это не моя миссия. Воспитывать должна семья. Многие зрители на фестивале мне в отцы годятся, как я могу их воспитывать?

— Так вы создали фестиваль из любви к джазу или из спортивного интереса?

— Любви как субстанции — в чистом виде — для меня не существует. Как всякий еврейский мальчик, получавший музыкальное образование с пяти с половиной лет, я люблю в первую очередь просто хорошую музыку. Я не ограничиваю свое мировоззрение только джазом. Но я начал делать этот фестиваль, чтобы создать среду обитания.

— А вы не думаете, что это может раздражать калининградцев? Джаз ведь не самая легкая для восприятия музыка.

— Я не согласен с тем, что джаз — это музыка толстых. Джаз — это свобода. Во время импровизации музыкант может разговаривать с богом, с социумом, с самим собой.

— Фестиваль дорого стоит?

— Дорого. Но мы не хотим скатиться в мейнстрим или какие-то классические формы джаза, потому что наш слушатель к этому еще не готов. Наша задача — создать событие. А люди, которым нравится наша идея, дают на фестиваль деньги. Не все из них любят пиццу, допустим. Но они любят джаз и уважают меня лично. Каждый из них знает, что десятину нужно отдавать на создание среды. Помимо церкви, помимо семьи, помимо своих личных амбиций. Отдавать, чтобы те люди, которых большинство, поверили, что ты несешь позитив своими деньгами.

— Как вы считаете, вас в городе любят?

— Ой, неблагодарное это дело — обсуждать народную любовь. Естественно, большая часть местных жителей меня не понимает и, как любого толстосума, недолюбливает. Плюс я еврей. Вот в такой тяжелой обстановке приходится жить, — улыбается Кацман из-под своего канотье. — А если серьезно, то мне наплевать, как относятся ко мне люди, но мне не наплевать, как я отношусь к людям. Я просто хочу здесь жить. Недавно говорил с шаманом, и он мне сказал, что не случайно я здесь оказался. Оказывается, мои давние родственники жили здесь. Занимались чисто еврейскими делами: ростовщичеством, бухгалтерией и прочим. Так что это мой город, и мне кажется, что та среда, которую я создаю, комфортна не только для меня.

В парке стремительно темнеет. Перед Vaya сon Dios выступает коллектив Noche de Boleros, причудливо составленный из польских и кубинских музыкантов. А потом выходит Дани Кляйн — и все в этот момент понимают, что прочие исполнители, выступавшие до Vaya сon Dios на протяжении трех дней, были совершенно необязательными. Под кустом отцветшей сирени на табуретках сидят два милиционера при полном параде. В ногах у них воздушные шарики — розовый и голубой. Милиционеры, не замечая ничего вокруг, внимают бельгийской группе.

В половине третьего ночи мы с Андреем, бывшим милиционером и нынешним директором джаз-трамвая, сидим в кафе гостиницы «Москва», и он спрашивает, что меня больше всего поразило в Калининграде. Люди порази­ли, отвечаю. Это их фирменное сочетание гордости и дружелюбия — почти как у горцев.

— Это да, — кивает он. — Мы, калининградцы, народ гордый.

Фотографии: Арсений Несходимов для «РР»

• 1 июня состоится открытие итоговой выставки международного конкурса молодого искусства Termin. "Эксперт Online" поддерживает проект и публикует подборку работ его участников
• 1 июня в ЦДХ состоится открытие итоговой выставки международного конкурса молодого искусства TERMIN
• Ставки сделаны