Автограф

• Ольга Тимофеева

У киоска напротив штаба в районе «Нижнего городка» стоит БРДМ, «бардак» — машина разведвзвода 135-го мотострелкового полка. На броне российский флаг и семеро разведчиков.

— Хотите автограф? — кричит один и под хохот товарищей спрыгивает с брони.

«Разведвзвод МС. Анзор, Смех, Саня», — выводит он красивым почерком в блокноте и ставит размашистую подпись.

— Герой четырех войн! Афганец! — рекомендует его с брони старшина.

Анзор запрыгивает наверх. «Бардак» заводится и уходит. Они едут сопровождать людей из Еврокомиссии.

Старшину и Саню мы больше не видели. Они погибли в пять часов вечера. Из всех разведчиков, что сидели на броне, в живых остались Анзор и Смех.

Они приезжают к штабу, их пус­кают внутрь. Выходят. У Анзора в глазах сухой блеск, они смотрят внутрь. Смех говорит кому-то в телефон: «Всех разведчиков выко­сили, полвзвода нет. Саня Дурик, Бокал, Паха, Славик, Старшина и Башкир… » Потом отдает телефон Анзору, потому что больше не может говорить. Он плачет в темноте между деревом и киоском. Потом требует блокнот с автографом. И зачеркивает Саню.

— На его месте я должен был быть, — говорит Анзор. — Мы возили Еврокомиссию, потом вернулись, по­обедали. А потом надо было ехать с этой машиной. Я устал, сказал: останусь, не поеду. А тот парень спросил: «Можно я вместо тебя?» Я сказал: можно…

А глаза такие, будто в них сухой лед. Такие, что могут обжечь. Они закрывают лица руками.

— Я недавно зашел в магазин, женщина говорит: «Все вокруг дорого, есть дешевое что-нибудь?» Я говорю: «Жизнь человека.

Ничего не стоит…»

Один за другим подъезжают два БРДМа. Подходят еще несколько разведчиков. Один затянут в капюшон. Другой с окаменевшим лицом. Продавщица из киоска сама собирает им пакет. Немного самой простой еды, бутылка водки. Смех, который только что плакал в темноте, показывает фотографии в мобильном телефоне.

— Первый, кого я на этой войне потерял, это Корень. Вот мы с ним шашлыки ели, видишь? — нас обступают другие, заглядывают в маленький экран.

Кто-то кричит: «Поехали!»

— Да подожди, — отмахивается Смех, — я нашу общую ищу.

— Вот видишь, это наш Саня.

Анзор резко разворачивается и уходит в темноту.

— А этот — мой лучший друг был, его больше нет со мной. Как я в палатку войду? Все как всегда, только их нет!

В тот день мы были в буферной зоне. Вдоль дороги окапывалась 58-я армия. Палатки, бэтээры. Было три часа дня. К этому моменту в Дице уже задержали подозрительные машины — одну с грузинскими номерами, другую без номеров. Сначала говорили, что в них было четверо грузин с оружием, потом сказали, что оружия не было и в машине были осетины. Миротворцы решили отправить их в Цхинвал. Насколько серьезной была проверка, неизвестно. Но о том, что подобные теракты возможны, знали все цхинвальцы. Их ждали.

Наблюдатели Еврокомиссии уже закончили свою поездку по буферной зоне, разведчики, которые их сопровождали, вернулись в часть на обед. После обеда их вызвали сопровождать эти машины в штаб, хотя формально это не их работа. Они сели в эти машины и поехали, следом пошел их БРДМ.

Наутро все машины, въезжающие в штаб, проверяли уже с собакой. Искали взрывчатку.

— А вчера тоже проверяли с собакой?

— Вчера — нет, — хмуро ответил солдат.

Две «девятки», вызвавшие подозрение омоновцев, спокойно въехали в ворота штаба миротворцев (обычно задержанные машины ставят на стоянку, но в этот раз подогнали прямо к штабу). Их обступили разведчики. К ним вышел начштаба Иван Петрик: он лично каждое утро давал задания, поэтому и вышел — к своим ребятам. Водитель БРДМа поставил «бардак» на стоянку и тоже пошел к ним. В этот момент прогремел взрыв. Шестеро ребят из его взвода и начштаба погибли у него на глазах.

— Мы слышали три очереди, гадали: откуда? какое оружие? Не «калашников» и даже не пулемет — незнакомое нам оружие, но ближе к российскому, как РПК. И минуты через три-четыре — взрыв. Пожар, дым, ничего не видно… Потушили, потом стало видно, где погибшие, где раненые. Мы раненых выручали. Один еще дышал, но ничего не мог говорить. Легко раненных сразу отвезли в больницу, семерых — в военный госпиталь в Моздок.

Капитан сидит в каморке киоска напротив ворот штаба. В киоске работает Инга Гаглоева — продает чай вперемешку со слезами. Разведвзвод каждое утро пил у нее чай.

— Они утром зашли, попили чай и выскочили. Когда все это произошло, я знала, что этих ребят не должно там быть. Водитель выходит — я: «Кто?» Он: «Вся разведка полегла». Я чуть с ума не сошла! Я же Смеха крестить хотела — он с озера Байкал, давно здесь. Бывают же такие ребята, которые хотят тебе понравиться. До этого еще здесь погиб их друг Корень. Потом вместо него приехал, они говорят: «Посмотри, разве он на него не похож?» Посмотрела: «Ничего подобного, он был красивее…» А потом посмотрела внимательнее, а он смутился. И вчера тоже погиб. Только после войны его прислали. И Дурик погиб — они со Смехом всегда вместе ходили: один был все-таки старше, а другие как моя дочь, если не младше — моей девочке 22 года. И как я представлю, как они там лежат… Вчера пришла домой, уснуть не могла… Они еще говорили: «Сделай нам борщ!» Не успела. Хоть бы я их не знала! Я думала, после войны у меня слез не осталось. Моя сестра говорит: «Нельзя так плакать за чужих». Я говорю: «Они мне не чужие, каждое утро у меня чай пили».

Плохие вести разлетаются быстро. Особенно в таком маленьком городе, как Цхинвал. Все уже знают: в той самой машине были осетины, оружия не было, погибшему парню 26 лет, троим другим — около 20, один из них ранен, двое под следствием.

— Я этого Коку, который погиб, хорошо знала: он наш сосед, — говорит женщина в очереди за гуманитаркой. — Он неприглядными делами занимался. Он забрал машину у грузин, а миротворцы посчитали его подозрительным. Он уже забирал с собой на дело ребят, и один из-за него погиб, и его брат искал Коку. Он много раз сидел. Пусть он меня простит — о мертвых или хорошо, или ничего, — но у меня на него столько зла, я бы его разорвала. Грузины уже знали, что он за этим идет, может, хотели ему отомстить.

Но сила взрыва — 20 кг в тротиловом эквиваленте. Слишком много для мести кучке мародеров.

БРДМ разведвзвода служит исправно. Только шесть разведчиков не вышли в наряд. Те, кто остался, ездят со спущенным флагом. Анзор уехал хоронить друга. Завтра уедут Смех с Нуриком. У «Верхнего городка», где стоит 135-й полк, темно.

— За пацанчика напиши, за Дурика, и фото поставь… — говорит Смех. — Напиши, как бывает: постояли утром, записали в блокнот трех человек, а вечером осталось двое…

— Ты че, увольняешься? — толкает его в плечо подошедший парень. Смех смотрит на него и молчит. Парень уходит.

— Поеду Дурика хоронить, в Саратов, а потом домой, в Братск… Мы в прошлой войне друга потеряли, Корня. Он мне как брат был… И теперь шестеро наших ребят… Водитель наш все видел вчера, он сейчас как с ума сошел… У нас в палатке сейчас на столе шесть стаканов водки стоит. Шесть кроватей пустых, на каждой по две гвоздики. А у Дурика на кровати я флаг разведки расстелил.

Смех еще не знал, что не поедет в Саратов.  Дурик останется в Прохладном. Детский дом отказался его хоронить. 

• Италия ждет новых подземных толчков
• Накануне своей гибели бизнесмен Михаил Кравченко дал «Эксперту» интервью, в котором говорил о конфликте между стремлением предпринимателей к созиданию и условиями, в которых приходится вести бизнес в России
• Как работали спасатели на месте катастрофы Sukhoi Superjet 100