Спрос на прошлое

Елена Быкова

Татьяна Грачева, генеалог, сотрудник нижегородской «Доверительной компании»:

Насколько интересны россиянам их родословные?

По моим оценкам, интересуется каждый пятый человек. Но интерес стремительно растет примерно с конца 90-х. Люди перестали бояться своего прошлого. Появился доступ к делам репрессированных. Создаются региональные историко-родословные общества. Самые сильные сейчас работают в Тюмени и Екатеринбурге. В Тюмени вообще процентов сорок населения знают свои корни, и в Екатеринбурге многие знают историю своей семьи, поскольку фамилии там были уже с тех времен, когда при Петре I на Урале открывались заводы.

Насколько трудно генеалогам вести поиски в архивах?

Сотрудники многих архивов запросы по генеалогии считают второстепенными и выполняют их долго. Хотя не везде. Благосклонно относятся к генеалогии в Чувашии. А в архиве Перми даже выделили специальную ставку для специалиста, работающего только с генеалогическими запросами, и его зарплата зависит от их количества. Самая сложная ситуация в Рязани: чтобы попасть в их архив, генеалогам приходится записываться за год вперед. Еще одна проблема — сохранность дел. В основном это дела XVII–XIX веков, очень ветхие, пораженные грибком. Их надо реставрировать и оцифровывать, а средств на это нет. Легче работать в зарубежных архивах. Даже в Беларуси. Там поняли, что восстановление родословных — это хорошая статья дохода. Приветствуется составление родословных и в Прибалтике, где оцифровали уже все метрические книги лютеранских и католических приходов и даже выложили их в свободном доступе в интернете.

Много ли знают наши граждане об истории своих семей?

Очень мало. В большинстве случаев это скудные сведения, да и то лишь до прадедов. У многих людей даже не сохранились документы их родителей. А когда мы интервьюируем родственников заказчика родословной, то зачастую наталкиваемся на непонимание с их стороны — мол, зачем это надо?

Статьи на тему: «Вокруг идеологии»