Третья сила

Актуально
Москва, 13.11.2008
«Русский репортер» №43 (73)
Взрыв маршрутки во Владикавказе, унесший жизни 12 человек, стал первым за несколько лет терактом, совершенным шахидкой. В Северной Осетии ждут осложнений отношений с мусульманами-ингушами. Организаторам теракта очень нужно было, чтобы вражда между двумя народами была вечной

Вы не знаете, их всех на одном кладбище похоронят?

— Точно не знаю, но обычно на одном хоронят, — отвечает осетин Важа.

В республике, где массовые тер­акты давно стали привычными, выработался уже определенный ритуал: один теракт — одно захоронение.

Мы едем на Западное кладбище на окраине Владикавказа — его еще называют «за психбольницей». Сюда привезли нескольких погибших, в том числе студента Влади­слава Дзасохова. Ему было 22 года, он просто возвращался с лекций.

Могилу Дзасохова узнать проще всего: около нее больше всего людей. По периметру она оцеплена крепкими молодыми людьми, которые косо смотрят на всех подходящих, в том числе на меня, чужака. Много милиции — опасаются беспорядков и провокаций. Играет военный оркестр.

Сверстники Владислава — друзья и университетские одногруппники — закидывают могилу землей. По осетинской традиции, женщины стоят в стороне. Наконец мужчины закончили. Они одновременно подходят к могильному холму с разных сторон и прикладывают к нему ладони — прощаются. Приходит черед женщин: они начинают, как по команде, причитать и украшать могилу цветами и венками — «Дорогому Владику от одноклассников из 9 “Б”», «Дорогому Владику от родителей», «От друзей». Много венков.

А мужчины уже идут к машинам. Они переговариваются по-осетински, я понимаю только слово «макхалон» — ингуш.

Для обывателей все в этом деле понятно: теракт стал еще одним эпизодом в давнем противостоянии мусульман-ингушей и хрис­тиан-осетин.

Вполне возможно, что место и время теракта тоже были выбраны не случайно: маршрутка взорвалась около Центрального рынка Владикавказа. Именно здесь было похищено большинство из тех 19 ингушей и 2 чеченцев, которые пропали в Осетии за последние три года. Кроме того, на днях в Осетии был убит ингушский милиционер, и общественное мнение теперь считает взрыв маршрутки «местью» за то убийство.

Именно с ингушами, по мнению осетин, связаны практически все теракты на территории Северной Осетии за последние полтора десятка лет. Если для России в целом трагедия в Беслане была очередным этапом борьбы с сепаратистами и террористами, то в самой Осетии захват школы был воспринят как очередной виток межэтнического противостояния.

В 1992 году напряжение вылилось в полномасштабный конфликт: осетины утверждают, что ингуши, воспользовавшись бардаком в стране и слабостью федеральной власти, попытались силами боевиков вернуть спорный Пригородный район. В Ингушетии считают, что это осетины их выгнали, чтобы окончательно решить «ингушский вопрос». Всего из Осетии тогда бежало несколько десятков тысяч ингушей. У многих дома были разрушены — из мести и для того, чтобы им некуда было возвращаться. Сейчас в Осетии живет не больше 20 тыс. ингушей: кто-то ютится в вагончи­ках-времянках, кто-то строит дома.

Те, кому удалось вновь оказаться на малой родине, сталкиваются с новой проблемой: здесь существует неофициальный список сел, куда ингушам можно селиться, а куда нельзя. Если посмотреть на карту, хорошо заметна получающаяся «чересполосица». Она была придумана для того, чтобы не допустить возникновения ингушского анклава и наоборот: заставить ингушей мирно сосуществовать с осетинами — так сказать, принудить к миру. В селах Чермен и Тарское определены «ингушские» и «осетинские» улицы и кварталы. Теперь одному ингушу, чей участок оказался в «ингушской» зоне, разрешают вернуться в Чермен, а его соседу, который жил через дорогу, нет — если его дом очутился в «осетинской» зоне.

— До 2004 года процесс возвращения худо-бедно шел, — говорит важный ингушский чиновник Виталий Смирнов (своей должности он попросил не называть).

Много лет он занимается проблемой Пригородного района. Про него говорят, что ингуши его не любят за то, что возвращение идет слишком медленно, а осетины — за то, что он возвращает ингушей. В село Тарское, например, Смирнов вернул родных братьев нового президента Ингушетии Евкурова. Да и сам Евкуров там родился, только не возвращался, потому что в момент начала репатриации уже занимал высокий чин в армии. Теперь новый президент всерьез опасается за безопасность семьи: они вполне могут стать объектами провокаций со стороны местных отморозков или кого-то заинтересованного в дальнейшей эскалации осетино-ингушской напряженности. Да и сам Евкуров на новой сложной должности рискует быстро нажить врагов. Поэтому у дома Евкуровых в Тарском выставили милицейский пост и президент запретил родственникам общаться с прессой.

— В 2004 году, после Беслана, отношение резко изменилось, причем не только в Осетии, но и в Москве, — констатирует Смирнов. — «Ингуши — народ-террорист» — такая появилась установка, причем и у федеральных чиновников тоже. Постановления федерального правительства о решении проблемы Пригородного района перестали приниматься, и процесс возвращения остановился. В официальных документах появились формулировки «о невозможности совместного проживания осетин и ингушей», хотя до 1992 года они жили вполне мирно.

— В Чермене один раз меня избили, когда я сказал митингующим осетинам: «Если вы не хотите жить с ингушами — а они имеют на это полное право, — может, тогда лучше вам уехать?» — вспоминает чиновник.

Смирнов опасается, что последние события: взрыв маршрутки, убийство ингушского милиционера — грозят вообще остановить решение проблемы Пригородного района.

Я снова возвращаюсь к таксисту Важе и прошу отвезти меня в село Майское — одно из сел Пригородного района на границе с Ингушетией. Это совсем рядом — какие-нибудь 15 минут, все равно что в Москве с улицы на улицу переехать. Но реакция таксиста меня поражает.

— Что ты! — машет руками он. — Мы туда не ездим! Нам нельзя!

Важа звонит в Майское знакомому таксисту. Тот приезжает на так называемый Черменский круг — развязку около села Чермен. Юридическая граница с Ингушетией немного дальше, но фактически она здесь.

Сюда же меня привозит Важа и высаживает. Я прохожу метров 50 пешком, наблюдая очередь автомобилей с ингушской стороны: каждую машину осетинские милиционеры тщательно досмат­ривают на предмет взрывчатки и оружия. Мне не верится, что я на границе двух небольших российских регионов.

За Черменским кругом меня ждет таксист-ингуш Руслан. Система отработана: осетинские таксисты боятся соваться на ингушскую территорию, ингуши — на осетинскую.

В Майское проще попасть из Ингушетии, чем из Владикавказа. Этот поселок — единственный в Пригородном районе, из которого ингушам не пришлось бежать: он находится совсем близко к границе Ингушетии, и перед ним в 1992 году российская армия остановила отряды осетинских ополченцев.

— Мне надо было во Владикавказ съездить, так меня все село отговаривает: куда ты поедешь, у них траур! Всякое может случиться! — сообщает таксист Руслан.

Обстановка в селе вообще нервная, причем уже не первый год, а тут еще этот теракт…

Осетины предпочитают не селиться в Майском и других чисто ингушских селах. «Боятся нас», — признают здесь.

Я приехал сюда к местному авторитету — бывшему депутату Верховного совета Северной Осетии и осетинскому чиновнику, но ингушу по национальности Якубу Патиеву. У него огромный красивый новый дом — не так плохо для вынужденного переселенца из села Куртат, куда теперь ингушам возвращаться нельзя.

Сейчас Патиев не у дел — ждет предложений от администрации Евкурова. Поэтому пока что он независимый политолог. Якуб собирается показать мне село, надевает традиционную для ингушей шляпу — по таким раньше во Владикавказе ингушей отличали от осетин. К нему кидается дочка и застегивает на ногах отца сапоги.

— Скоро мой дом окажется в центре села. Все эти совхозные земли уже разделены под участки для ингушей, — Патиев обводит широким жестом поле.

Где-то на горизонте действительно уже кипит строительство. Но Патиев этим строительством недоволен:

— Все сделано для того, чтобы мы тут оставались — не стремились в родные села.

— Может, это не так и плохо? Можно же и в Майском жить? Зачем, в конце концов, селиться рядом с теми, кто вас не любит? — спрашиваю я миролюбиво, но вопрос оказывается провокационным.

Якуб Патиев взрывается:

— Да почему мы не можем жить там, где хотим? Мы граждане России, у нас свобода передвижения! У меня матери 82 года, она мечтает в Куртате умереть.

Получается замкнутый круг: обустраиваться на каких-то новых местах ингуши не хотят, живут в вагончиках и одновременно жалуются, что приходится в них жить. Единственный компромисс, на который они готовы пойти, — оставить Пригородный район в составе Осетии. Якуб Патиев считает, что рассчитывать на большее, в том числе ждать каких-то действий от нового главы Ингушетии Евкурова, не стоит.

Мы заходим в гости к еще одному переселенцу, Мусе. Он счастливый человек: у него есть работа. Он бульдозерист.

— Я работаю с осетинами. Никакого особого отношения не чувствую. Прекрасные у меня отношения.

Омрачают жизнь Мусы только два момента. Первый — постоянные досмотры милиции: он не может спокойно передвигаться по собст­венной родине, Осетии. Второй — что ему «не разрешают» вернуться в родной Чермен. Дом там не сохранился, сгорел во время войны, но участок остался, он никем не занят, и у Мусы есть на него все документы.

Объясняется это просто: в Чермене дом Мусы оказался в месте, «закрытом» для ингушей.

— Почему мне, скажи, нельзя туда вернуться? Ведь даже все мои соседи-осетины не против, чтоб я вернулся. Когда я их вижу, они спрашивают: Муса, когда вернешься? Люди хотят мирно жить, работать, растить детей. Нам, ингушам, этот теракт меньше всего нужен, — переживает Мусса, — ведь все на нас подумают, и опять все это начнется.

Возможно, затем этот теракт и устроили.

Соседка Мусы — женщина по имени Макка. Она из села Камбилеевское, куда ингушам тоже нельзя возвращаться. Живет в вагончике, который за долгие годы обустроила. Внутри, например, совсем не похоже на жилище безработной (а Макка именно безработная): ковры, большой телевизор, кресла. Горит печка-буржуйка — без нее в таком ненадежном жилище зимой можно замерзнуть.

Сейчас Макка, понимая, что в Камбилеевское ей уже никогда не вернуться, строит рядом со своим вагончиком новый дом, ей помогает племянник. Строительство ведется на деньги, полученные от федеральной власти в качестве компенсации за разрушенное в 1992 году жилье, из расчета 13 950 рублей за каждый квадратный метр.

«Люди хотят мирно жить, работать, растить детей. Нам, ингушам, этот теракт меньше всего нужен»

Однако федеральную власть здесь все равно ругают. И за то, что допустила войну с осетинами, и за проверки на дорогах, и за волокиту с компенсациями, и за то, что не может заставить осетин пустить ингушей обратно.

Макка постоянно жалуется на отсутствие денег, но сама нигде не работает.

— Может, надо просто работать, а не требовать денег с федеральной власти? — спрашиваю я у Якуба Патиева. — Мне вот в Москве,

которой вы меня попрекаете, что-то никто ни дом не построил, ни участок не выделил — самому приходится на все зарабатывать.

Патиев снова взрывается. Позиция тут одна: нам должны, и все тут!

— Конечно, федеральная власть должна: ее же солдаты допустили, что ингушские дома были разрушены. А работать тут негде.

Я возвращаюсь во Владикавказ. Остановка микроавтобусов на площади с издевательским названием «Дружба» — именно тут 6 ноября прогремел взрыв. Вдоль дороги лежат цветы и стоят свечки — люди идут сюда всю ночь и весь день. Мы с фотографом тоже зажигаем пару свечей. Мимо идет мама с двумя мальчиками.

— Мама, а для чего эти свечки? — спрашивает тот, что постарше.

— Ингуши здесь людей убили, — отвечает она.

Террор рассчитывает на рефлекс кровной мести. Прицельно бьет то по осетинам, то по ингушам. А крайней оказывается федеральная власть, к которой обе стороны обращаются то за защитой, то за помощью, то за справедливостью. Мало кто говорит о третьей силе, заинтересованной в непрерывной резне на Кавказе. Но именно она обретает мощь через провокацию, когда очередное убийство уносит жизнь ингуша или осетина, когда в слепой вражде два народа показывают друг на друга пальцем.

Фото: Казбек Басаев для «РР»

У партнеров

    «Русский репортер»
    №43 (73) 13 ноября 2008
    Геополитика
    Содержание:
    Цвет президентов

    От редакции

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Актуально
    Репортаж
    Путешествие
    Фотополигон
    Реклама