После войны

• Алексей Пивоваров

Когда началась война в Южной Осетии, я был по делам в Италии.

За новостями с Кавказа следил по интернету и по итальянскому ТВ. Первые двое суток информации было совсем мало. Но когда в этот конфликт вмешалась Россия, все итальянские каналы грудью встали за Грузию. Россия на экране выглядела агрессором, что лично у меня вызывало чувство протеста — я ведь читал новости на российских новостных сайтах. В итальянском интернете ситуация была не лучше, чем на местном ТВ и в прессе. Мои итальянские знакомые считали Россию кровожадным милитаристом, сколько я им ни объяснял, что у многих осетин российские паспорта. «А ну как немцы ваших итальянцев начнут в Южном Тироле убивать?» — говорил я им. Но мои доводы никого не убеждали.

У меня, как, наверное, у многих фото­журналистов, было естественное желание сразу туда поехать. Но держали незаконченные дела, и потом, у меня нет опыта работы в горячих точках. К тому же такие события всегда привлекают большое количество журналистов, и чем их больше, тем трудней работать.

Война закончилась так же стремительно, как и началась. Я вернулся в Россию. Но желание поехать в Цхинвал осталось. Моя супруга готовилась стать матерью, ей подошел срок рожать, и тут вдруг мне поступило предложение лететь в Цхинвал с итальянским журналистом из журнала Peace Reporter. Я согласился, хотя до сих пор жалею, что не подождал пару дней: на следующий день после моего отъезда, 12 сентября, у меня родился сын Иван.

На улицах Цхинвала я не почувствовал трупного запаха, не увидел ни трупов, ни разбитой военной техники. Дома реставрировали. Но остались люди и ощущение недавней войны. Пока добирался, я все думал, что я, собственно, хочу рассказать и как мне выстроить мою историю. Только на третий день я начал это понимать. Стал снимать пейзажи и портреты и пытался сразу компоновать их на компьютере. Меня мало интересовали события, больше — состояние, чувства, которое испытывают те, кому посчастливилось выжить. Приходилось много разговаривать с людьми, прежде чем начать их снимать. Удавалось сделать один-два дубля. Психологически было непросто, тем более что все мои мысли были теперь о сыне.

Я попал в Цхинвал в начале сентября, через месяц после войны. На улицах не было ни трупов, ни разбитой военной техники. Дома реставриро-вали. Но остались люди и ощущение войны. Меня мало интересовали события, больше — состояние, чувства, которые испытывают те, кому посчастливилось выжить. Приходилось много разговаривать с людьми, прежде чем начать их снимать…

Гостеприимство и доброту осетин мы ощутили в полной мере. Водители подвозили нас бесплатно, кроме таксистов, конечно. В магазине однажды отказались брать с нас деньги за воду. Наша хозяйка Ирина и ее пожилой отец Илья Ильич запрещали нам ходить в магазин за продуктами. Они даже грузин не винили в войне — только их президента. Ирина сказала мне, что, если к ней постучится грузин и попросит еды, она его накормит. Но только если на нем не будет военной формы.

Энрико по возвращении написал хорошую статью, шедшую вразрез с основной европейской версией той войны, за что многими коллегами-журналистами она была принята скептически.

А я приехал к сыну с подарками от моих осетинских друзей и теперь не хочу от него надолго уезжать: дети, говорят, очень быстро растут.

Себе я взял на память осколки от снарядов «Града».

• Тема деятельности российского контингента в Приднестровье станет одной из основных на ближайших переговорах Молдавии и ПМР
• Тем временем в Косове
• Косовские сербы отчаянно сопротивляются попыткам Приштины и Брюсселя интегрировать их в чужое для них государство