Мальчик57

• Петр Алешковский

Недавно мы с моим другом-археологом проехали на машине по границам земель бывшего Господина Великого Новгорода. Крепость древнего Порхова развеселила меня. Она, казалось, была построена для того лишь, чтобы отсечь от города два деревянных домика, отданных краеведческому музею, яблоневый сад с плодами-дичками, большую клумбу с золотыми шарами, астрами и пышными георгинами, разбитую прямо посредине каменного кольца, и церковь Николая Чудотворца, прислонившуюся к круглой угловой башне из серого известняка. Строительство ее происходило в годы, когда крепость уже утратила оборонное значение, горожане поставили колокольню, похожую на ночной колпак, прямо на вершину старинной башни, родив сооружение, в истории русской архитектуры более нигде не встречающееся.

Мы сидели на лавочке около клумбы. Группа экскурсантов вышла из музея и расположилась неподалеку. Экскурсовод рассказывала о местном чуде. В 1428 году Порхов осадило войско литовского князя Витовта. Большую медную пушку «зовомую Галка» установили под стенами на берегу реки Шелони. На всякий случай князь разбил лагерь на противоположной стороне. «Галка» выстрелила лишь раз, взорвалась и посекла осколками весь расчет. Каменное ядро пробило стену, срикошетило в угловую башню, на которой, выходит, не зря водрузили колокольню, отскочило и, долетев до стана литовцев, угодило прямо в шатер самого князя. По счастью, Витовт куда-то отлучился, а потому остался жив. Он тут же отдал приказ, войско немедленно отступило, Порхов был спасен.

Группа прошла мимо нас и втянулась в церковь.

— Вот же сосуществуют рядом, не как во Пскове, и ничего, — раздраженно подметил мой друг.

Мы приехали в Порхов из Пскова. Главный собор псковского Мирожского монастыря, расписанный от пола до потолка в двенадцатом веке, является, несомненно, уникальным памятником, за сохранность которого отвечают музейные сотрудники. После Великой Отечественной, разрушившей храмы Новгорода, подобного Мирожу собрания фресковой живописи в нашей стране не существует. В монастыре стоит и более поздний храм, в нем проходит монастырское богослужение. И вот, стоило реставраторам закончить работы, как монастырь за­явил о своих правах. Проводить службы, возжигать свечи и кадить ладаном в храме запрещает современная наука, но церковь видит в соборе только святыню, отобранную большевиками и упрямо стоит на своем. Памятник мирового значения находится под угрозой. Конфликт музея и церкви, существующий почти во всех центральных епархиях России, увы, зачастую решается не в пользу музеев, призванных защищать и сохранять наше культурное наследие.

— Если б случилось чудо, — протянул я, — но чудес со времен князя Витовта что-то все меньше и меньше.

— Ну почему же, случаются и теперь, — возразил мой друг-безбожник и рассказал следующее.

Лет пятнадцать назад директор одного крупного музея был поставлен перед фактом. Министр культуры после богослужения в кафед­ральном соборе вдруг заявил, что прибыл для подписания протокола о намерениях: власть собралась передать собор XII века, принадлежащий музею, церкви. Подписание документа наметили на следующий день. Отцы города и владыка были извещены обо всем заранее, в неведении держали только руководство музея.

Директор не спал ночь. Утром, решившись, он приехал в гостиницу к министру и гневно говорил о вопиющем нарушении всех принятых в светском государстве норм и законов. Министр, видя решимость оппонента, вдруг спросил:

— Хотите, на колени встану? Приказ с самого верха, ничего поделать не могу. Это же только протокол, потом замнем, отбояримся.

Бумаги подписывали у стен древнего собора, куда набежали корреспонденты газет, телевидения и горожане. Пятнадцать ответственных лиц поставили свои подписи под документом играючи. Дошла очередь и до директора.

— Э-э, а у меня ручки нет, — промямлил он.

— У меня есть.

Из толпы выскочил белокурый паренек лет четырнадцати и протянул ему ручку. Затем, взглянув прямо в глаза, спросил:

— Очень не хочется подписывать?

— Очень, — признался директор.

— Так напишите: категорически не согласен.

Собравшись с духом, он так и поступил.

Никто тогда его несогласия не заметил. В Москве «диверсия» вскрылась, но было поздно. Министра вскоре сняли. Собор и сегодня принадлежит музею.

— А что же мальчик?

— Директор признался, что тот забрал ручку и испарился, больше он его никогда не видел.

Некоторые экскурсанты, выходя из церкви, крестили лоб на (крестились?) надвратную икону, некоторые этого не делали. Я думал о чуде, возможном и сейчас, и столь же не­ожиданном и невероятном, как и в 1428 году. Над клумбой носились пчелы. Колокольня торчала над башней, как ночной колпак на гоголевском персонаже.