Вечные зэки

Репортаж
Москва, 12.03.2009
«Русский репортер» №9 (88)
Сокамерники называют их «чертями», «дураками», «сидельцами». Они мотают пятый, десятый, пятнадцатый срок, но криминальный мир не ставит им этот стаж в заслугу. Они не стремятся выйти на волю досрочно, потому что на свободе им просто нечего делать. Новый тип осужденного — это преступник не криминальный, а социальный. Для него воистину «тюрьма — дом родной», но не по понятиям, а в силу необходимости. «Вечные зэки» не видят особой разницы между жизнью по ту и по эту сторону колючей проволоки, поэтому они в любой момент готовы на преступление ради казенной крыши над головой. На свободе их удел — голод, пьянка и неопределенность. На зоне им гарантированы условия плохого санатория. В российских колониях таких «вечных» уже большинство…

Осужденный Олег Васильев

Отбывает 6-й срок
Возраст 43 года
Из них в местах лишения свободы провел 27 лет

Настроение сентиментальное:

— Первый раз я сел, когда мне было 17 лет. Я тогда жил в городе Муроме, учился на токаря в ГПТУ. Мы с друзьями играли в вокально-инструментальном ансамбле, часто выступали на свадьбах. Однажды возвращались домой пьяные, провожали девчонку, а один из подгулявших гостей стал к ней приставать. Пришлось применить физическую силу. Родственники пострадавшего сказали, что отзовут заявление в милицию, если мы вставим ему золотые зубы и купим путевку в Юрмалу. Но у нас таких денег не было. Мои друзья были женатые, поэтому я решил пойти за них «паровозом». Дали три года. С тех пор все и завертелось: только выйдешь, только успеешь как-то в себя прийти — опять надо в тюрьму. Или хулиганка, или кража, или еще чего. А когда я сидел третий срок, мать умерла и родственники продали квартиру, в которой я был прописан. Так что теперь у меня на свободе нет ничего — ни кола, ни двора, ни машины.

А семья?

Семья у меня была между первым и вторым сроком. Сыну уже 17 лет, но я даже не знаю, как он выглядит. Когда мы с женой расписывались, она мне сказала: еще раз сядешь — разведусь. Как видите, я не оправдал ее надежды.

На свободу уже тянет?

На свободу любого человека тянет. Это только молодняк хорохорится, великих разбойников из себя строит. Другое дело — что мне на этой свободе делать. Кому я там нужен? Как подумаешь о свободе, так перед глазами такая пус­тота встает, что выть хочется. Знаете, сколько я видел на воле людей, которые о тюрьме мечтают? Они только летом сидеть не любят, а как только осень наступает, загружаются какой-нибудь мелкой статьей и садятся за решетку, чтобы в себя прийти. Витрину там разобьют или ершик для унитаза из кафе стырят. Особенно рады будут, если в Матросскую Тишину посадят — там недавно хороший ремонт сделали. Я до такого состояния еще пока не дошел, хотя, наверное, уже к нему близок. Я пока барахтаюсь. Вот, например, «заочницам» пишу.

Кому?

Это мы так женщин называем, с которыми переписываемся, сидя в колонии. Чтобы, когда освободишься, было хоть где голову приклонить. Помните, с чего «Калина красная» начинается? Там Шукшин как раз к такой «заочнице» и приезжает. А сейчас законы немного смягчились, можно зарегистрировать брак, еще будучи в тюрьме. Женщины, между прочим, очень хорошие иногда попадаются, некоторые даже специально ищут именно отсидевших. Они говорят, что если не сидел — значит, не мужик. Но мне почему-то с «заочницами» не везет. Я давно заметил: если человек переписывается без всяких благих намерений — лишь бы было, где перекантоваться, — то ему как раз они и отвечают взаимностью. А я, наверное, с ними слишком искренний — стихи пишу, в любви сразу признаюсь. После прошлого срока я даже приехал к одной в Новосибирск, она меня к себе звала, но пока ехал, она успела со своим прежним мужем сойтись, так что пришлось мне ковылять обратно на перекладных электричках. Приезжаю — а меня, оказывается, уже участковый ищет, я, оказывается, уже в федеральном розыске. Знаете почему? Перед тем как в Новосибирск гнать, я заехал на дом к своей бывшей сожительнице. Пока я сидел, она уже с другим сошлась, а шмотки мои у нее остались. Три дня в дверь стучался — никого нет. Ну, тогда я применил свои навыки, зашел в дом, забрал вещи и уехал в Новосибирск. А они, когда вернулись, решили, что их ограбили, и подали заяву в милицию. Следователь потом мне говорит: если бы ты хоть записку оставил, это не было бы кражей, а так — извини. Ну, я особо и не спорил. В тюрьму так в тюрьму.

Говорят, вы тут самодеятельностью занимаетесь.

Да, в спектаклях участвую. Вот недавно играл роль Люцифера. Честное слово! Это был смотр самодеятельности, посвященный Году русского языка. Мы там с ангелом боролись за души всяких известных людей. Пушкина, например.

За что же вы Пушкина в ад хотели упаковать?

А вот за что: «Он вызывал смятенье в душах,/ На перестройку их толкал./ Его стихи — одни реформы,/ В стихах он славил яд анчар./ Я заберу его с собой./ Пусть будет он моим слугой». Это моя роль, я ее до сих пор помню. Но ангел все равно каждый раз побеждал. В итоге все трое в раю оказались — Пушкин, Ломоносов и Ельцин.

А Ельцина-то за что?!

Я сценариста тоже спросить хотел. Но не успел. Он сразу после спектакля освободился.

Осужденный Виктор Грачев

Отбывает 13-й срок

Возраст 63 года

Из них в местах лишения свободы провел 43 года

Настроение подавленное:

— Я освобождаюсь через два года. Мог бы и раньше по УДО, но, честно говоря, не то­роп­люсь. И хочу на волю, и боюсь. Знаете, как это бывает? Сначала аж дух захватывает. Когда проходишь через «шлюзы» — это у нас так тюремные ворота называются, — даже воздух кажется другим. Потом начинается легкая паника. Невозможно избавиться от ощущения, что за тобой кто-то следит. Опасность мерещится за каждым углом. Это ты только по документам освободился, а душа у тебя еще как мумия — связана по рукам и ногам. Так продолжается примерно месяц, потом начинаешь раскрепощаться. Этот момент самый опасный. Если у тебя есть какая-то цель, если тебя на воле что-то держит, то ты быстро осваиваешься и становишься нормальным человеком. Если же у тебя ничего этого нет, то ты уходишь в загул и выходишь из него только тогда, когда снова оказываешься в милицейском «обезьяннике». Дай бог, чтобы там, а не в мешке деревянном.

За что всю жизнь отсидели?

Кража, мошенничество, кража, мошенничество, кража, мошенничество… И хоть бы чего крупное украл — так, все по мелочи. Первый срок я получил еще по малолетке, когда мне было 12 лет. Потом вышел на свободу, выучился на слесаря-ремонтника 5-го разряда, но проработал года полтора, не больше. Снова стал воровать. Потом немного поумнел — начал покупать в кредит вещи по поддельному паспорту и сбывать их перекупщикам краденого. В советское время еще хоть можно было жить на эти деньги. А сейчас ворую так — потому что надо что-то делать. Не на теплотрассе ведь валяться. Живу где придется: или у временных сожительниц, или у друзей-зэков, или вот здесь, в тюрьме. В 80-м году у меня мать умерла, мою квартиру без меня продали, с тех пор я — никто. Я — воздух.

Куда ветер подул — туда и я. Только почему-то так получается, что чаще всего ветер дует сюда, на зону. Знаете, раньше такое слово было — «ништяк». Так говорили про тех, у кого срок 25 лет и выше. То есть все, жизнь уже сложилась, ничто не страшно. У меня все сроки хоть и небольшие были, но ништяк уже давно наступил. По совокупности.

Осужденный Виктор Зуев

Отбывает 5-й срок

Возраст 62 года

Из них в местах лишения свободы провел 29 лет

Настроение очень веселое:

— За что сижу? Да все время за какую-нибудь ерунду. То пьяный за рулем начудил, то газовый баллон из брошенного дома утащил, а соседка, которая меня терпеть не может, настучала, то поповскую гуманитарку раздал…

Как это?

А вот так. Я тогда подрабатывал на строительстве церкви и жил в поповском доме. Я вообще строитель неплохой, в тюрьме вон все туалеты плиткой отделал. Вот только пью много — оттого и все мои беды. Да и не везет мне почему-то. Вон свояк мой еще больше меня лопает, а еще ни разу даже в вытрезвитель не попадал. И при этом еще на заводе сколько лет работает, самолеты-амфибии строит. А я чуть только выпью — так по два раза на дню ловят. Короче, помогал я церковь строить. И тут, как назло, Пасха. А у меня настроение хорошее. Ну, я взял бидон с оливковым маслом из батюшкиной гуманитарки и без спросу пошел по селу раздавать. Я же как думал: раз это помощь гуманитарная — значит, надо ею людям помогать. Я же не знал, что она не для людей, а для батюшкиного хозяйства. Хожу по селу, всех маслом одариваю, а мне за то стопку наливают и яичком дают закусывать. Смотрю — милиционер бежит. Ну, думаю, опять что-то не то я сделал…

Неужели батюшка настучал?

Нет, матушка. Священник-то потом на суде говорил: «Отпустите его», но уж больно матушка вредная попалась. Судья долго смеялась, говорит: «Надо было сюда к нам тоже масла занести, все было бы нормально».

«Извините, — отвечаю, — не успел». — «А раз не успел, то на вот тебе три года».

Ну, а последний срок за что дали?

За убийство. Но тут я опять не виноват! Мы с товарищем квартиры вместе ремонтировали, ну и выпили вечерком. Когда водка закончилась, он меня стал к сестре своей посылать за деньгами, потому что она ему денег никак не даст. Я понимаю, что она и мне не даст, поэтому идти отказываюсь — чего зря ходить? А он обиделся и как ударит мне в голову отверткой. Он электриком работал, телемастером, поэтому у него это хорошо получилось. Мне так больно стало, что я даже не помню, как я ему на это ответил, но только почему-то получился труп. А родственники его на суде начали говорить, что он якобы непьющий. Какой непьющий, когда ковер вместе пропивали. Голимая синь, такая же, как и я! Прапорщик бывший, в войсках связи служил.

А семья у вас есть?

Есть семья, как же без семьи! Жена у меня в Муроме живет, у нее там квартира трехкомнатная, а я на Красной Горбатке, у меня там домик есть небольшой такой и грязный, но свой. Мы с женой порознь живем, но по документам вроде как вместе. Она мне говорит: «Я тебе развод все равно не дам! Ты хоть и синяк, а мне тебя жалко».

Ждет вас?

А бог ее знает! Письма иногда пишет, а я ей отвечаю: «Я тебе назло отсюда не выйду. Вот помрешь — тогда освобожусь». А она в следующем письме все равно пишет: «Здравствуй, дорогой Витя…»

Чем здесь, в тюрьме, занимаетесь в свободное время?

А у нас тут все время свободное. В КВН вот недавно играли, я даже девиз для команды придумал. Знаете какой? «Сидим не жужжим». Но мы проиграли, а выиграла та команда, у которой девиз был такой: «Мы за ро­дину можем не только постоять, но и по­сидеть». Еще я с детства музыку люблю.

На баяне играю и на духовых. В молодости хорошо на похоронах зарабатывал. Каких композиторов уважаю? Брамса, Шопена, Моцарта, Алябьева. Особенно Брамса и Шопена. Особенно Шопена. Похоронные марши — ой, сильная вещь! Играю и рыдаю, играю и рыдаю. Особенно первый, третий и седьмой. И что самое интересное, у Брамса лучшие его венгерские танцы — тоже первый, третий и седьмой. А тот похоронный марш, под который все время генсеков хоронят, — он, конечно, красивый, но уж больно простенький. Я когда репетирую, меня тут один престарелый инвалид слушать любит. Он хоть и инвалид, а все на свободу хочет, надеется выйти по УДО. Говорит, я как только освобожусь, меня дети в дом престарелых сдадут — хоть поживу нормально. Я ему отвечаю: «Дурак! Зачем тебе дом престарелых?! Чем тебе тюрьма плоха?! Ну, кто тебе там так Брамса сыграет?!»

Осужденный Геннадий Ванцев

В который раз сидит в тюрьме, не помнит — то ли в 15-й, то ли в 16-й

Возраст 55 лет

Из них в местах лишения свободы провел 37 лет

Настроение равнодушное:

— Какие интересы в жизни? Телевизор люблю смотреть. Больше ничего. На работу меня здесь не берут, работу здесь еще заслужить надо, а я недостоин. Да и на воле я не работал никогда. ГПТУ даже закончить не успел, только практику прошел. Раньше освобождаться интересно было. Выходишь — а там что-нибудь да по-другому. То деньги новые, то цены выросли, то власть сменилась. Посмотрел, поудивлялся — и снова в тюрьму. У меня минимальный срок на воле две недели. А теперь освобождаешься — а все одно и то же. Даже неинтересно как-то. Одна только мечта у меня на воле осталась — хочу на троллейбусе настоящем покататься. Я же его даже не видел никогда, только по телевизору. Но каждый раз не успеваю доехать до Москвы. И еще я, помню, очень сильно удивился, когда освободился в 99-м году после длительного срока и включил на воле телевизор.

Чему удивился?

Я думал, что для свободных людей телевидение другое, нормальное, а та ерунда, которую нам тут показывали, — это специальное такое телевидение, для зэков запустили. Оказалось, и у вас там те же самые передачи. Ужас, как вы там живете?!

Осужденный Вячеслав Воронов

Отбывает 9-й срок
Возраст 53 года
Сколько из них провел в тюрьме, не помнит

Настроение абсолютно спокойное:

— За что сижу? Драка, кража, хулиганство. Один раз за ношение оружия — я его украл у полковника милиции в отставке. Последние годы я специализировался на дачах. Каждый раз, когда возвращался, меня вызывал участковый и говорил: или уезжай отсюда, или я тебя снова закрою. Я оставался. Тюрьмой меня не испугаешь. Ну, посадят и посадят. Чего я теряю? Ничего.

Говорят, дачи бомбить сейчас опасно. Хозяева оставляют отравленный алкоголь — специально для таких, как вы.

Да, у меня дружок на этом деле попался, на кладбище теперь лежит. А я вовремя просек — поэтому к бухлу, которое находил в тех домах, даже не притрагивался. В последний раз, когда освободился, хотел завязать. На самом деле хотел. Это случилось после того, как я попал на свалку, подружился с тамошними и понял: зачем воровать, если здесь и так все есть. Почти пять лет продержался, но однажды черт меня дернул — по пьяни полез с одним молодым в магазин. Ничего не украл, да там и не было ничего. Только носки чистые переодел. Срок дали условный, надо было раз в месяц приезжать в милицию отмечаться, а я один раз опоздал. Участковый, змей, на меня зло еще с тех времен держит, поэтому он в тот же день документы в прокуратуру передал. Все, закрыли снова до 2009 года. Теперь не знаю, примут меня опять на свалке или нет.

А что у вас с глазом?

Это я в 99-м на дискотеке подрался. Их восемь было, все молодые ребята, а я один.

Их тоже посадили?

Нет, я не стал в милицию заявлять. Зачем ребятам жизнь портить? Они мне так благодарны были, что потом два месяца поили за свой счет. Теперь все женатые, дети у них, работа, бизнес, а могли бы пойти по моему пути — на фига это надо?

Осужденный Анатолий Тошев

Отбывает 5-й срок

Возраст 54 года

Из них провел в местах лишения свободы 21 год

Настроение религиозное:

«Женщины, между прочим, очень хорошие иногда попадаются, некоторые даже специально ищут именно отсидевших. Они говорят, что если не сидел — значит, не мужик. Но мне почему-то с “заочницами” не везет. Я давно заметил: если человек переписывается без всяких благих намерений — лишь бы было, где перекантоваться, — то ему как раз они и отвечают взаимностью. А я, наверное, с ними слишком искренний — стихи пишу, в любви сразу признаюсь»

— Я отсидел уже две трети срока, обычно в этот момент все, у кого нет серьезных проколов за поведение, подают на условно-досрочное освобождение. Я не стал. Пока я тут сидел, начал храм строить. Вышел с предложением к начальству, они меня поддержали, владыка тоже благословил. Так что пока не построю — отсюда не выйду. Ведь наказание дает не суд, а Господь. Если бы я это понял еще во время первой отсидки, то не пришлось бы в тюрьму возвращаться.

А за что всю жизнь сидел?

«Живу где придется: или у временных сожительниц, или у друзей-зэков, или вот здесь, в тюрьме. В 80-м году у меня мать умерла, мою квартиру без меня продали, с тех пор я — никто. Я — воздух. Куда ветер подул — туда и я. Только почему-то так получается, что чаще всего ветер дует сюда, на зону»

За гордыню свою. Первый раз сел в 14 лет за избиение одноклассника. Потом снова за драку, за нарушение надзорного режима, опять за драку. Собственно говоря, самое серьезное, что я в своей жизни сделал, — это дал в ухо начальнику уголовного розыска. Так и жил, пока не попал в Оптину пустынь. Ее ведь тоже бывший разбойник основал, Оптой звали. Я пришел туда практически пешком и сразу попал на всенощную. В ту ночь я молился до самого утра и не мог остановиться. Это была первая в моей жизни молитва. Потом еще была беседа со старцем Илией, который просто мне сказал: «Тебе нужно круто жизнь свою поменять, иначе погибнешь».

«В КВН вот недавно играли, я даже девиз для команды придумал: “Сидим не жужжим”. Но мы проиграли. Еще я с детства музыку люблю. На баяне играю и на духовых. Особенно уважаю Алябьева, Брамса, Шопена. Похоронные марши — ой, сильная вещь! Играю и рыдаю, играю и рыдаю»

И как после этого угораздило снова в тюрьму попасть?

— А что у вас с глазом?
— На дискотеке подрался. Их восемь было, все молодые ребята. Я не стал в милицию заявлять. Зачем ребятам жизнь портить? Они мне так благодарны были, что потом два месяца поили за свой счет. Теперь все женатые, дети у них, работа, бизнес, а могли бы пойти по моему пути — на фига это надо?

Опять за гордыню. Я решил — как это так, жить при монастыре нахлебником?! Нашел себе работу неподалеку и решил, что и в миру смогу жить благочестивой жизнью. Держался несколько месяцев, потом однажды подрался с соседом и нечаянно его убил. Когда я снова сел в тюрьму, то наконец понял, что вот он — мой последний шанс стать по-настоящему свободным. Граница между зоной и волей — она ведь не там, где тюремные «шлюзы». Она — в душе. Чем, в сущности, отличается образ жизни арестанта и монаха? Да ничем. Просто один живет так по принуждению, а другой — добровольно. Что для одного «лишение свободы», то для другого — ее обретение. Так что УДО я воспринял как искушение — точно такое же, какое у меня было, когда я решил уйти из Оптиной пустыни. Тогда я поддался этому искушению, теперь — устоял.

Заместитель начальника ФГУ ИК-3 Андрей Громаков

В системе ФСИН служит 14 лет
Очень похож на актера и музыканта Стрибора Кустурицу

Настроение рабочее:

— Таких вот «социальных осужденных» в российских колониях все больше и больше. У нас во Владимирской области в некоторых зонах их доля достигает 80%. Иногда доходит до смешного. Человек утром освобождается, а вечером снова попадает в тюрьму. В Коврове вон только что один персонаж освободился, седьмой раз отсидел — и знаете за что? Все семь раз — за кражу гуся. Освободился, выпил, украл гуся — в тюрьму. И так всю жизнь.

Неужели эти люди совсем не стремятся на волю?

«Граница между зоной и волей — она ведь не там, где тюремные “шлюзы”. Она — в душе. Чем, в сущности, отличается образ жизни арестанта и монаха? Да ничем. Просто один живет так по принуждению, а другой — добровольно. Что для одного “лишение свободы”, то для другого — ее обретение. Так что условно-досрочное освобождение я воспринял как искушение»

Большинство стремится, но только чтобы погулять, надышаться и снова сюда. У них это называется «сходить в отпуск». А бывает и так, что человека приходится буквально силком освобождать. Спрячется куда-нибудь под трубу, а когда найдут — умоляет: оставьте меня здесь, куда я пойду, все равно ведь мне придется что-нибудь совершить, чтобы снова вернуться. Зачем на преступление толкаете?

А такие внушительные тюремные сроки принимаются во внимание уголовным миром?

Ни на грамм! Таких сидельцев со стажем тут теперь именуют не авторитетами, а «чертями», «дураками». Сейчас ведь уголовный мир очень сильно изменился, а большинство людей имеет о нем устаревшие представления. Даже осужденные по бывшей 117-й статье теперь вовсе не обязательно становятся обиженными: бывает, что и серийные насильники в мужичках ходят. Все зависит от того, как сам человек себя поставит в новых условиях. Отношение к тюремному стажу тоже сильно поменялось. Раньше для серьезного человека освободиться по УДО было западло — мотай срок до конца. А сейчас у нас даже авторитеты ведут себя смирно, чтобы освободиться досрочно, потому что им с воли дают сигналы: «Тут ты нужнее». А тот, кто сидит много, для уголовного мира теперь просто дурак. Да так оно и есть, в общем-то.

Фото: Глеб Щелкунов/Известия; Сергей Каптилкин для «РР»

Как не рассыпать мусор по дороге
Возможности для построения эффективной системы обращения с отходами в стране есть. Но нам придется преодолеть давление групп лоббистов, преследующих противоположные цели, снять растущие протестные настроения в обществе и выстроить на всех уровнях четкое понимание, куда и как мы идем
В ожидании вала банкротств
Банкротства девелоперов и обманутые дольщики еще не один год будут определять повестку дня рынка жилищного строительства. После запрета долевого строительства проблем станет еще больше
Очень, очень плохой банк
ЦБ собрал все токсичные активы из «Открытия», Промсвязьбанка и Бинбанка в одном месте и рассчитывает избавиться от них за пять лет. Однако качество активов таково, что их придется либо продавать буквально за бесценок, либо списывать

У партнеров

    «Русский репортер»
    №9 (88) 12 марта 2009
    Закон
    Содержание:
    Удвоение свободы

    От редакции

    Фотография
    От редактора
    Неделя
    Репортаж
    Путешествие
    Как не рассыпать мусор по дороге
    Возможности для построения эффективной системы обращения с отходами в стране есть. Но нам придется преодолеть давление групп лоббистов, преследующих противоположные цели, снять растущие протестные настроения в обществе и выстроить на всех уровнях четкое понимание, куда и как мы идем
    В ожидании вала банкротств
    Банкротства девелоперов и обманутые дольщики еще не один год будут определять повестку дня рынка жилищного строительства. После запрета долевого строительства проблем станет еще больше
    Очень, очень плохой банк
    ЦБ собрал все токсичные активы из «Открытия», Промсвязьбанка и Бинбанка в одном месте и рассчитывает избавиться от них за пять лет. Однако качество активов таково, что их придется либо продавать буквально за бесценок, либо списывать
    Реклама