Болеть нельзя

• Ольга Цыбульская

— Да, мы чувствуем кризис. Прошлой зимой проблем с лекарствами не было, а нынешней они появились, — говорит Константин. Врач-хирург, он оперирует в одной из больниц юга России. — Есть целый ряд антибиотиков, которые мы уже заменили на более дешевые, предыдущих поколений. Вместо современного цефтриаксона используем цефазолин — он намного дешевле и относится к лекарствам 80-х годов. Мы применяли его и раньше, но в более легких случаях, а теперь приходится повышать дозировку и лечить им сложные случаи. Соответственно, срок лечения тоже увеличивается. Но антибиотики оказывают токсичное действие на весь организм. И чем дольше пациент их принимает, тем губительнее они действуют на флору организма. А бывает, эффекта нет: та флора, против которой направлен антибиотик, к нему адаптировалась.

— Есть современные препараты, которыми мы не пользуемся просто потому, что компании-производителю не выгодно их регистрировать: этот процесс требует много денег и еще больше времени. Вот и пользуемся лекарствами предыдущего поколения. Почему? Я не знаю, — жалуется врач-анестезиолог одной из московских клиник. Она, как и большинство других врачей, не хочет называть своего имени. Они не распределяют и не закупают лекарства — они просто лечат, но в открытую говорить о недостатках своей системы опасаются.

Врачи убеждены, что проблемы с препаратами, которые время от времени случаются в клиниках, связаны не с кризисом, а с системой управления медициной. Система эта абсолютно не доверяет врачу и выпускает множество неквалифицированных списков и регламентов.

— Иногда препарат не зарегистрирован по каким-то таинственным причинам. Например, в нашей клинике оперируют детей. Перед операцией хорошо бы дать препарат, снижающий беспокойство, и не пугать ребенка уколом перед сложной операцией, а дать выпить что-то более-менее не противное. Например, мидазолам. Но он у нас зарегистрирован в ампулированной форме, а в сиропе — не зарегистрирован, поэтому его у нас нет. Мы пытаемся выкручиваться: выливаем ампулу, смешиваем с медом или сиропом, но получается все равно какая-то горько-соленая дрянь. Есть препараты, которые можно положить перед операцией под язык. Но их в Россию тоже не привозят. Весь мир пользуется наркотическим анальгетиком суфентанилом, а мы его в глаза не видели и используем фентанил. А он относится еще к предпредыдущему поколению и, конечно, хуже, но используем мы именно его.

Медики говорят, что у больниц и без кризиса были проблемы с лекарствами, иногда из-за желания местной власти сэкономить на этой статье, а иногда из-за неумения руководства клиники рассчитать, сколько и какие препараты надо заказывать.

— Чувствуете ли вы недостаток каких-либо лекарств? — спрашиваю я у врача-гематолога, работающего в Москве.

— Да, небольшой дефицит есть, но никаких замен мы не делаем. Обходимся.

— А если какому-то пациенту лекарства не хватает, что вы делаете?

— Просим, чтобы покупали сами. Например, не хватает альбумина.

— Есть еще какие-то дефицитные препараты?

— Знаете, я, в конце концов, врач, а не аптекарь, — раздражается гематолог. — Мое дело — назначить препарат.

Понять нервозность врачей не сложно: цены на лекарства в аптечных сетях росли немалыми темпами вплоть до наступления острой фазы кризиса и девальвации рубля. По данным эксперта аптечного рынка директора Национальной дистрибьюторской компании Настасьи Ивановой, с декабря 2007 по декабрь 2008 года средняя стоимость упаковки выросла на 19–25%, независимо от того, где эта упаковка была произведена — в России или за рубежом. А в феврале 2009 года произошел еще один значительный скачок цен — сразу на 5,2%. Но это, как говорится, средняя температура по больнице. На отдельные медикаменты, утверждает Иванова, цены выросли на 5–16%. А, скажем, продукты подорожали за это время всего на 1,9%.

Льготники или участники программы ОНЛС (ранее ДЛО — дополнительное лекарственное обеспечение) за лекарства денег не платят. Но у них лекарственный кризис начался еще раньше. Списки бесплатных медикаментов из года в год корректируются в сторону удешевления: швейцарские препараты меняются на индийские, польские, венгерские дженерики. Действующее вещество в них то же самое, вот только эффективность — другая.

Армия российских льготников огромна — 14,5 млн человек. Правда, с каждым годом их становится меньше. И не только потому, что люди умирают. Остро нуждающиеся в лекарствах для поддержания жизни предпочитают получить хоть какие-то деньги и самостоятельно искать в аптеках именно те препараты, которые им помогают, а не те, что выписали в поликлинике.

По данным Национальной дистрибьюторской компании, в 2008 году лекарственным обеспечением воспользовались 5 млн 887 тыс. человек, а в 2009-м льготы на лекарства оставили 5 млн 75 тыс. человек — на 16% меньше. Однако цифры в целом по стране не так впечатляют, как ситуация в отдельных регионах. То, что происходит, скажем, в Волгограде, Настасья Иванова назвала катастрофой: из почти 270 тыс. жителей города, имеющих право на получение социальных услуг, заявления об отказе от них подали более 230 тыс., что составляет 85,4%. Льготники не хотят получать от государства дешевые заменители, предпочитая сражаться за свою жизнь собственными силами. Врачи в поликлиниках получают указания «сверху» экономить на чем только можно: не выписывать за один раз лекарств больше, чем на 350 рублей, не выписывать дорогие импортные препараты…

Московские астматики, которым волгоградские могут, наверное, только позавидовать, получили направление на внеплановую диспансеризацию: им придется доказывать, что те лекарства, которыми они годами снимают приступы, им по-прежнему необходимы. Врачи пытаются сражаться за своих пациентов, и в картах появляются записи вроде: «Препарат такой-то больной принимает всегда!»

На фоне всех этих событий льготники все больше боятся потерять возможность получать необходимые им лекарства. Эксперты говорят, что денег на льготные медикаменты у государства действительно может не хватить. Лекарства дорожают из-за инфляции, роста ставок по кредитам, ужесточения условий поставок со стороны иностранных дистрибьюторов, роста ставок аренды. Ситуация вроде бы понятна, но в действительности непонятна совершенно. Почему врачи уже давно вынуждены экономить с ущербом для пациентов и почему в одной больнице есть все, а в другой — ничего? Почему человек, страдающий неизлечимым хроническим заболеванием, должен каждый год доказывать государству, что он не выздоровел и по-прежнему имеет право на свои лекарства?

Может, государственных денег на лекарства не хватало и до кризиса? Настасья Иванова приводит такие удивительные цифры: по расчетам на 1 января 2009 года в бюджете ОНЛС за 2008 год осталась неизрасходованной сумма в 11 млрд рублей, а весь бюджет ОНЛС на 2008 год составлял 28 млрд рублей! То есть сэкономить удалось больше трети.

Кризис не создал новых проблем, он обострил старую — дикость рынка лекарств. Ситуация на нем зависит главным образом от аппетитов фармацевтических компаний и решений подчас связанных с ними чиновников, а вовсе не от спроса со стороны больных и врачей.

• Человеческий организм не рассчитан на современный ритм жизни мегаполисов, предполагающий частую работу по ночам
• Успешная реализация программы «Земский доктор» помогает вернуть молодых медиков в сельские районы. Но врачей там все равно не хватает
• Подземные грызуны помогут людям избавиться от смерти и старости