Цветные революции. Версия 2.0

• Ия Марсагишвили
• Борислав Козловский

Молдавия: что это было

Стихийный бунт в Кишиневе вблизи выглядит не таким уж стихийным. Один из простейших инструментов управления толпой — простой свисток: сначала слышится свист, обозначающий место, где появляется очередной оратор, и люди стягиваются поближе. Александр читает в техническом вузе курс «Детали машин». Он — один из тех, у кого свисток на шее, на ленте с надписью Romania, раскрашенной в цвета румынского флага. На прямой вопрос, что это значит, скороговоркой отвечает:

— А зачем придираться? Я просто болельщик румынской сборной по футболу. Это сувенир, такие везде продают. Хотите — с румынским флагом, хотите — с русским. С каким угодно.

Если перевести September the 11th на молдавский, а потом на русский, выйдет «7 апреля». Две главные «башни» Молдавии — парламент и резиденция президента (они стоят как раз друг напротив друга) были атакованы толпой и приведены в негодность за считанные часы. Правда, в отличие от США, никто не погиб. А одинаковыми были неожиданность событий и оторопь, которую, похоже, испытали и сами организаторы протеста.

5 апреля прошли выборы в республиканский парламент — формально высший орган власти, который и избирает президента страны. В понедельник закончили подсчитывать бюллетени: коммунисты, правящая партия, набрали около 50% голосов, три оппозиционных — либеральная, либерально-демократическая и «Наша Молдова» — 13, 12 и 10%. Прочие не перешагнули 6-процентный барьер. Тогда же, в понедельник, первые тысячи вышли на площадь: оппозиция, после победы на местных выборах ожидавшая большего, обвинила власть в подтасовках. Вторник был тем самым 7 апреля.

— Погром планировался с самого начала, я знаю совершенно твердо, — говорит политолог Александр Исаев. — Вообще-то сейчас коммунисты, главные эксперты по революции, в двусмысленном положении: им приходится доказывать, что бунт — это заведомо плохо. Тем забавнее, что редакция рупора партии живет в помещении подпольной ленинской типографии, где в начале XX века печатались первые номера «Искры», призывавшей массы к восстанию. В кабинете у Исаева — флаг итальянской компартии и знамя с Че Геварой и надписью «Революция в наших сердцах».

— Вы меня на его фоне не фотографируйте, не так поймут, — просит Исаев и продолжает: — Было ясно, что на обычную мирную манифестацию власть не купится. В ответ на погром, по сценарию, полиция начинает бить и поливать слезоточивым газом, а желательно — стрелять. Отчего разъяренная толпа начинает их убивать. Кровавый хаос, на улицах валяются трупы. Под горячую руку вздергивают на фонари пару-тройку коммунистов и просто подвернувшихся под руку обывателей. На мой взгляд, совершенно не случайно в дни погрома возникла румынская пресс-утка, что Воронин покинул страну. А Приднестровье, как бы в шутку, предложило «вывезти президента Молдовы» своими силами. В итоге, по сценарию, верхушку власти удается вытурить, обещая ей безопасный проход, остальные разбегаются. И когда утром Запад и Россия в неглиже раскроют очи, выяснится, что в ла република Молдова, во-первых, нет власти, а во-вторых, нет никаких политиков, кроме этой банды. И работать, кроме них, не с кем.

Так выглядит версия компартии.

В среду, 8 апреля, главный вопрос — кто спровоцировал насилие? Оппозицию он волнует не меньше, чем власть. Вообще-то в Кишиневе вывести пятнадцать тысяч человек на улицы не проблема: это случалось и в 2001-м, и в 2002-м, и в 2005-м. Законы позволяют организовать митинг с немыслимой, скажем, для Москвы легкостью: достаточно просто уведомить городские власти, никакого разрешения от них не требуется. Но чтобы погром — это впервые.

Когда начались аресты, такие же стихийные, как и бунт, в первый день задержали без малого двести человек, потом еще сотни четыре. Доходило до смешного: когда отменили часть поездов из Бухареста, на вокзале арестовали пенсионерку, активно интересовавшуюся, где же поезд. В пятницу на площади Великого национального собрания мне встретился человек, брат которого, Ион Крецу, исчез в первую ночь после бунта — семью в известность об аресте не поставили. Он рассказал мне, как вместе с поэтом Валериу Матеем вызволял юношу, которого в среду по пути с митинга — на этот раз мирного — начали заталкивать в машину четверо в штатском. В среду же в одесском аэропорту задержали одного из влиятельных оппозиционеров — мультимиллионера Габриела Стати: подозревают, что «армия революции» сформирована не без его участия — Стати возглавляет ассоциацию восточных единоборств «Воевод».

Лидеры оппозиции, начиная со среды, утверждают, что бунт — это провокация коммунистов. Валерий Филат, лидер либерал-демократов, в прошлом министр приватизации, бизнесмен с серьезными интересами в Румынии, кричит: «Коммунисты сами ушли из здания! Коммунисты не уберегли национальный флаг! Коммунисты оставили его на поругание! Поэтому! В том, что случилось! Виноваты! Коммунисты!» Громогласное ура.

Александр (тот, что со свистком) седьмого числа был перед президентской резиденцией.

— Там много этажей — заняли первые два: лифты заблокированы. У кого были ключи от крыши? Кто мог туда выбраться? Только охрана, полиция. Они и подняли флаг.

Говорю «ага, ага», а про себя думаю, что конспирологические теории о том, как молдавские власти сами сожгли свои «башни-близнецы», слушать не готов. Однако вечером меня ждет сюрприз: версию подтверждает не кто-нибудь, а абсолютно лояльный президенту телеканал «Молдова 1».

Тут важно понять, что представляет собой местный телевизор. Новости госканала состоят примерно из таких сюжетов: председатель села Бричень, едва увидев новости, выделил разгромленному парламенту двадцать тонн зерна. Безвозмездно… Этот-то канал и рассказал историю с флагом. Такой вот ценой, объяснил с экрана руководитель защитников президентской резиденции, достигли компромисса: полиция даст поднять над зданием флаг, а толпа не пойдет на штурм — и не вынудит в себя стрелять. «Мы провели их по лестнице наверх, и тут они вывесили два флага — Евросоюза и Румынии. Хотя речь шла только про Евросоюз».

Лидеров оппозиции трудно с ходу назвать маргиналами. К примеру, 30-летний мэр Кишинева Дорин Киртоакэ — заместитель (и племянник) председателя либеральной партии. Прежний мэр, Серафим Урекян, теперь руководит альянсом «Наша Молдова». Представить этих людей у парламента с булыжниками в руках трудно. Однако Исаев устраивает мне короткую экскурсию по видеозаписям и снимкам 7 апреля: «Видите человека в галстуке? Это муниципальный советник Олег Черней, альянс “Наша Молдова”. А вот он перед парламентом, кричит “Огня, огня!” и ныряет в толпу». В толпе перед парламентом были практически все — Урекян и Киртоакэ в том числе, — кто уже на следующий день отмежевывался от насилия и обвинял коммунистов в провокациях.

Полдень среды, мирный митинг. Четверо обаятельных студентов-кишиневцев на румынском, английском и русском излагают мне требования оппозиции: прежде всего, это пересчет голосов. Есть и более смелая версия. «Мы будем стоять, — говорит юноша, отрекомендовавшийся лингвистом, — пока Воронин не выйдет и не объявит, что проводит новые, честные выборы. Без участия коммунистов». То есть честно — это когда нет главных конкурентов.

В среду отряд карабинеров тут же, на заднем дворе парламента, не стесняясь зрителей, учат правильно обращаться со щитами — выходит несинхронно и неуклюже. Публика иногда хлопает. Вчерашнее метание камней в полиции учли: на половине отряда теперь оранжевые каски вроде строительных, на другой — котелки защитного цвета, знакомые нам по историческим фильмам про войну.

— Силы полиции? — переспрашивает потом Исаев. — В оцеплении у парламента стояли карабинеры — это призывники, которые на пару лет старше тех, кто там громил и бегал, у них даже приказа обороняться не было. Спецназ стоял только у администрации президента, которую громили первой. Основные силы начали подтягивать уже после того, как погром начался.

Вернувшись вечером на площадь Великого национального собрания, застаю совершенно других людей, чем днем. Их впятеро больше — по моим подсчетам, тысяч пять-шесть. Революционное студенчество сменило революционное крестьянство. Оно чуть старше, чуть мускулистей и чуть уверенней. Оно-то и являлось основной действующей силой бунта. В руках у каждого третьего пустые пластиковые бутылки — ими колотят по асфальту.

Закрываешь глаза и понимаешь, что шум от бутылок, в какой конец площади ни отойти, абсолютно ритмичен. Раз-два-три, раз-два-три — в такой ритм укладываются главные революционные кричалки: хоть французская «A-la-rue!», что значит «На улицы!», хоть молдавская «Nu-la-sam!», что значит «Не уйдем!». Пока толпа никуда не идет, но все движется — совершенно по-театральному. Время от времени вперед выдвигается колонна человек в пятьдесят и, скандируя и свистя, проходит параллельно рядам спецназа.

К вечеру среды главная тема споров уже не пересчет голосов, а штурм: идти сейчас или подождать. Или перенести все на завтра. Ждать мало кто хочет, толпа начинает ходить волнами — то к Дому правительства, то назад.

Революцию в режиме ожидания останавливает в четверг поэт Валериу Матей. Дело в том, что у литераторов в респуб­лике особый статус — в школьные учебники они попадают еще при жизни. Всякие там декаданс и постмодернизм обошли молдавскую словесность стороной, поэтому современники пишут доступно — про пашни, обаяние родного края, родителей с усталыми морщинками у глаз и т. д. А школьный учебник гарантирует, что тебя автоматически узнают в каждом селе. Поэтому к поэту, когда он берет в руки мегафон, поворачиваются все. Включая полицию.

Матей, как нетрудно догадаться, патриот и протесту сочувствует. «Вы, — говорит он, — делаете большое дело». Одобрительные крики. «Вы отстаиваете свободу». Одобрительные крики. «Девушки и юноши — все вышли на площадь». Одобрительные крики. «Но ваши девушки устали, так?» — не­ожиданно спрашивает поэт. Недоуменный гул. «Отправляйтесь домой! — патетически возвышает голос Матей. — Вы еще вернетесь сюда». Ему отвечают речитативом: «Здесь наш дом! Здесь наш дом!» — но уже не так уверенно. Через четверть часа толпа начинает плавно растекаться.

Новый митинг здесь, на площади, и у национального телевидения назначают на утро пятницы. К моменту его начала никого, кроме журналистов, нет. В середине дня подтягиваются три-четыре сотни митингующих.

— Вот вам простой способ сосчитать, сколько человек набирается без организатора, — скептически комментирует Исаев. — Считается, что преподаватели вузов и директора лицеев вывели студентов и учеников на площадь (тут Исаев ссылается на свидетельства самих студентов и говорит, что, по крайней мере, ректоров Экономической академии и Технического университета видели в толпе у Дома правительства. — «РР»).

По рассказам, общежития во время первой акции опустели. Поговорить с самими студентами из общежитий не получается: едва увидев журналистов у входа, вахтер вызывает коменданта, комендант сразу звонит проректору — и нам жестко отказывают. «Студенты взволнованы, а здесь они ото всего отдыхают, — говорит проректор по телефону. — Так что в общежитии никаких разговоров о политике».

В среду и четверг, рапортует «Молдова 1», со студентами и лицеистами проводят «профилактические беседы», предупреждая, что теперь на провокации будут отвечать стрельбой, а активистов наказывать по месту учебы. Когда я в очередной раз интересуюсь на площади, отчего так мало народу, мне кротко отвечают: «Мы напуганы». В четверг и пятницу с площади расходятся неохотно и, как правило, группами — ходят слухи, что арестовывают совсем рядом, но не на виду у журналистов. Протест не подавлен, он тихо выдохся от испуга.

12 апреля на итоговую акцию еще собираются несколько тысяч человек, но все проходит спокойно.

Грузия: что это будет

— Непрерывные многодневные массовые манифестации приведут к тому, что нервы у Миши не выдержат — появятся жертвы, — поведал «РР» еще до начала акций 9 апреля Гоча Дзасохов, крупный грузинский предприниматель, до недавнего времени очень близкий к грузинскому президенту, а ныне попавший в опалу и живущий в Москве. Кульминацией уличных беспорядков в Тбилиси, как и в Кишеневе, должны были стать жертвы, которые бы удесятерили революционную энергетику толпы.

В Грузии к акции протеста оппозиция начала готовиться задолго до 9 апреля. Дата была выбрана не случайно: 9 апреля 1989 года советские войска разогнали участников демонстрации, требовавших независимости Грузии. 21 человек погиб, сотни пострадали. Аллюзии понятны: на том же месте, в тот же день, теми же методами правительство расправляется со своим народом. Грузинская, как, впрочем, и молдавская, оппозиция сделала орудием государственного переворота провокацию с участием толпы. И тем и другим нужны жертвы «преступной власти», чтобы самим взять власть.

— Это игра нервов — хватит ли у Саакашвили сил терпеть, как его называют трусливым кроликом и забрасывают сад его резиденции морковью и капустой, и хватит ли у наших сторонников выдержки для проведения бессрочных акций, — фактически подтвердила эту тактику один из лидеров оппозиции Саломе Зурабишвили на третий день митингов, когда оппозиция объявила об акциях гражданского неповиновения. Эти акции имеют специфический грузинский облик: поскольку в Грузии почти нет заводов и фабрик, а в госучреждениях в основном работают люди, лояльные к властям, гражданское неповиновение ограничивается перекрытием основных магистралей, по которым передвигается президент.

Но на этот раз выдержки у Саакашвили, судя по всему, оказалось больше, чем у сторонников оппозиции. Власть будто забыла о своих силовиках, а масштабность уличных акций с каждым днем все меньше.

Почему захлебывается революция? Возможно, потому, что в той части грузинского общества, которая сегодня поддерживает оппозицию, спрос только на радикализм, на свержение Саакашвили силовым путем. Именно на то, к чему со своей стороны не готовы сегодняшние лидеры оппозиции. Они ведь понимают, что на дворе не 2003 год, а Саакашвили — не Шеварднадзе. Любое насилие развяжет ему руки: будет силовое решение и аресты. К тому же это не одобрят в Европе и США, за расположение которых оппозиция борется не меньше, чем Саакашвили. Взять измором тоже не хватает сил. Поэтому остается одно: договариваться.

Самую маргинальную и агрессивную часть своих сторонников организаторы манифестации потеряли после того, как та уловила компромиссные интонации в выступлениях лидеров. Это произошло уже в первый день. На второй день, после того как было объявлено о решении вести переговоры с правительством, манифестацию покинули уже десятки людей.

Еще одно и едва ли не главное отличие нынешних событий от «революции роз» — такой сильной, отчаянной, доходящей до фанатизма харизматичной личности, каким был Саакашвили, у нынешней оппозиции нет. Она неоднородна, раздираема противоречиями. Не случайно площадь перед парламентом освистала Нино Бурджанадзе: не простили ее молчания в 2007 году.

В свою очередь, радикализм и решительность Саака­швили во время «революции роз» тоже возникли не на пустом месте. Так, уже в первые дни революции стало понятно, что министр госбезопасности Валерий Хабурдзания на стороне оппозиции. У тогдашних лидеров был и мощный рупор — самая популярная телекомпания «Рустави 2». Была хорошо организованная структура — молодежная «Кхмара» (аналог сербского «Отпора» и украинской «Поры»). Президентом был Шеварднадзе, вызывавший бешеное раздражение в обществе. Сегодня Саакашвили полностью контролирует силовые структуры и армию, у него два полностью подконтрольных ему телеканала, а сам он полон сил и не собирается отступать.

Те, кто еще остается на площади, — часто революционеры со стажем. Александр Кордзая именно так себя и называет. Ему 58. Инженер по образованию. После прихода к власти Саакашвили остался без работы. Шесть лет назад тоже стоял на площади у парламента и скандировал: «Цади!» («Уходи!») Тогда — Шеви, сейчас — Сака.

Революцию останавливает поэт Валериу Матей. У литераторов в республике особый статус. В школьные учебники они попадают еще при жизни: современники пишут доступно — про пашни, обаяние родного края, родителей с усталыми морщинками у глаз и т. д. А учебник гарантирует, что тебя знают в каждом селе. Поэтому к поэту, когда он берет в руки мегафон, поворачиваются все. Включая полицию

— В 2003-м я был уверен, что участвую в историческом событии, — делится он с нами воспоминаниями. — Было ощущение, что я сам — своими действиями, своей поддержкой — делаю историю своей страны. Это было изумительное чувство. Никакого страха не было. Мы шли за ним — даже имени его не хочу называть, — как за Спасителем. Я стоял очень близко к Сака. У него было такое лицо, что охрана парламента отступила, когда его увидела. Потом мы ворвались в зал заседания. Все произошло очень быстро, без единой помехи. Я даже взял со стола какого-то депутата грузинскую конституцию и блокнот. На память, понимаете? Думал, что в историческом событии участвовал. А потом он нам всем плюнул в душу, и я опять здесь.

Еще одно и едва ли не главное отличие нынешних событий от «революции роз» — такой сильной, отчаянной, доходящей до фанатизма харизматичной личности, каким был Саакашвили, у нынешней оппозиции нет. Она неоднородна, раздираема противоречиями. Не случайно площадь перед парламентом освистала Нино Бурджанадзе: не простили ее молчания в 2007 году

Таких, как Александр Кордзая, революционеров сегодня на проспекте Руставели очень много. Большинство из них не состоят ни в каких партиях, но обо всех акциях протеста оппозиции обычно знают заранее и детально. У всех политических партий есть свои районные отделения, которые делятся на участки. Координаторы участков почти наизусть знают свой электорат. К масштабным акциям готовятся тщательно. Проводят телефонные опросы: кого поддерживаете? чего ожидаете от вашего лидера? придете ли на акцию протеста? если нет, то почему? Обычно люди не скрывают своего мнения. Поэтому оппозиционное объединение может рассчитать, сколько людей соберет та или иная акция. Грузия, наверное, одна из самых политизированных в мире стран. О политике здесь говорят даже дети. Четырехлетний сын корреспондента «РР», например, недавно спросил: «Мама, почему Миша должен уйти в отставку? Потому, что Бурджанадзе хочет быть президентом?» Он сказал, что в детском саду об этом спорили дети.

То есть практика показывает, что мобилизовать толпу труда не составляет («Этих людей не мы мобилизовали, их мобилизовала ненависть к Саакашвили», — говорит один из лидеров оппозиции Георгий Хаиндрава), трудно сохранить искру. Запал пропадает. Сейчас в интересах и правительства, и оппозиции как-нибудь побыстрее «расхлебать эту кашу». Если обе стороны пойдут на уступки — Сака откажется от некоторых ключевых постов в своем правительстве, а оппозиция от своего главного требования, — ситуация стабилизируется. Но, судя по всему, ненадолго. Спрос на радикализм «революционеров со стажем» не удовлетворен, а значит, рано или поздно этим воспользуются.

И в Грузии, и в Молдавии произошла попытка «приватизации» технологии «цветных» революций: то, что в свое время получилось у США, теперь попытались взять на во­оружение относительно мелкие бизнесмены от политики. Но без участия мощных внешних сил, способных сделать однозначную ставку и тем самым консолидировать протест, получается лишь нечто неуправляемое — неудачный бунт или, не дай бог, «удачная» бойня.

Фотографии: Андрей Бенимецкий; ZVIAD NIKOLAISHVILI/AFP/EAST NEWS

Кишинев, Тбилиси

• Критикуют, но деньги вкладывают
• Алматы — столица Шелкового пути
• Нурсултан Назарбаев сделал ряд серьезных заявлений в последний месяц, в том числе и на состоявшемся на прошедшей неделе в столице V Астанинском экономическом форуме. Заявлений, которые теоретически должны изменить подходы ко многим вещам