Театр, пальба и лезгинка12

• Саша Денисова

Впартере огляделась: похоже, я одна в наушниках для перевода. И одна в джинсах. Мероприятие напоминало бал: мелькали атласные платья, каракулевые жакеты, жемчуга и красавицы с оленьими глазами.

Спектакль «Падение Жанхота» — национальная драма, отражающая строгие нравы ингушей, их высокие представления о чести и историю, циклическую в нехорошем смысле слова: разбойники на ингушской земле, воровство дочерей, убийство сыновей, вдовы в черном… В общем, картинки знакомые.

«Русский царь хочет, чтоб мы присоединились к стране русских. Как мы будем существовать вместе?» Актеры на фоне картонных башен и нарисованных гор были глубоко подлинны в черкесках, бурках и папахах. Если драка, то со  всей душой, так, что актер от пощечины — отлетал. То и  дело хватались за кинжалы и сабли — публика одобрительно смеялась.

Ингуши смотрели спектакль с уважением. Правда, вначале иногда выходили, чтобы встретить друга-брата, но это тоже от уважения. У нас хрен кто кого встретит — уселся на свое место и  сидит. А  для них театр — сход, встреча братства, город в городе.

Пьеса оказалась назидательной. В эпилоге говорилось, что нужно быть с народом, а не жить своей жизнью, надеясь на стены башен. После спектакля я поймала народную артистку и спросила, как в Назрани воспринимают эту пьесу.

— Это жизненные вещи, — сказала Рая Дзеитова. — Когда они в театре это смотрят, может, тот, кто родных потерял, понимает, что это его ошибка. Все ли у нас работает? Да у нас три театра сейчас в Ингушетии. Люди посещают.

После спектакля зритель не расходился. Вахтеры и гардеробщицы метались в ужасе. К режиссеру и по совместительству министру культуры Ингушетии Исе Чахкиеву выстроилась очередь. Обнимались-целова­лись. Я  тоже встала среди мужчин в папахах — актеры не снимали шапок: было видно, что они чувствуют себя в них органично.

Когда пришел мой черед, министр с чувством сказал:

— Об ингушах сегодня говорят как о  разбойниках, но вот вам, пожалуйста — у нас есть национальный драматический театр. Сегодня происходит катастрофа, которую мы не понимаем. Кому мы нужны? Мы бы хотели взять лучшее и перенести в  Ингушетию, но есть силы, которые категорически не хотят, чтоб были театры, чтоб люди были воспитанными, интеллигентными, их задача — сломить нас, и театр сейчас — политическая вещь. Хочу я  посетить спектакли в Кабардино-Балкарии или Чеченской республике — «Ой, Иса, не приезжай: нету пьес, нету драматургов». Наши артисты ведь в Москве впервые увидели театр, настоящую сцену.

— Как впервые?

— После раздела с Чечней нам достался под сцену сельский ДК, — вздохнул министр. — И то нас оттуда мэр выселяет. Да что актеры! У меня доченька выросла, она говорит: «Папа, давай покатаемся на  троллейбусе!» А ей тринадцать лет. И мы едем в соседний город кататься. Я учился в Ленинграде, видел мир, а наши дети не видят. В цирк я дочку вожу в Северную Осетию, на  концерт — в Кабардино-Балкарию…

Я вышла. Перед театром на освещенной площадке шла жизнь. Ингушская. Машины на Тверском бульваре притормаживали. В большом круге молодняк азарт­но танцевал лезгинку — залюбуешься. Кричали что-то стайке девушек, те застенчиво хихикали. Было ощущение праздника. А потом, как водится, стали палить в воздух. Ощущение праздника почему-то усилилось.

Я шла домой и думала об актерах, которые впервые играли в театре. И о дочери министра культуры, которая не видела троллейбуса. А еще о том, что даже в центре Москвы можно узнать о жизни на другой планете. Если пойти в театр.

Фото: Митя Гурин; иллюстрация: Варвара Аляй

• Что говорят нам то и дело всплывающие образы Советского Союза
• Мировой ИТ-лидер в альянсе с топовым актерским ВУЗом ставит необычный спектакль
• «Происходит всеобщая фестивализация театральной жизни и разрушение границ между театральными национальными культурами», - Марина Давыдова, главный редактор журнала «Театр», арт-директор фестиваля NET.