Яппи уходят в хиппи 17

• Елена Шахновская

Собственного антикризисного опыта у «новых взрослых» (поколение 1976–1982) нет: во времена дефолта им еще нечем было рисковать, зато есть драматичный опыт родителей, которые на фоне появления «новых русских» стремительно превратились в «новых бедных». Это поколение прагматиков, которое в конце 90-х дружною толпою устремилось в экономисты и юристы — не из интереса к профессии, а из невозможности сделать любой другой выбор, глядя на своих родителей, чьи «интеллигентские» профессии и занятия стремительно обес­ценились. Пережив в детстве родительское банкротство, помноженное на крах долгосрочного планирования как жизненной стратегии, сегодняшние молодые горожане могут принимать сугубо тактические, краткосрочные решения — реагировать на ситуацию «здесь и сейчас».

Среди стратегий быстрого реагирования лидирует бегство, причем на любой вкус: хочешь — кури траву в Гоа, хочешь — коли дрова где-нибудь под Тулой. Кризис оказался исполнителем глубинных желаний, превратив дауншифтинг из эпатажной экзотики в массовую практику. В отказе от социальных ценностей в пользу индивидуальных больше нет ничего сложного: между карьерой и свободой значительно легче выбирать, если карьера уже навернулась.

Переждать трудные времена где-нибудь за морями — в лидерах Индия и Таиланд — кажется куда более разумным, чем нервничать из-за сокращений или соглашаться на меньшую зарплату. Гоа становится для российских граждан чем-то вроде Америки для советских: мифом о лучшей жизни. Там можно, сдавая здешнюю квартиру или прогуливая сбережения прошлой жизни, продолжать чувствовать себя богемной буржуазией (или буржуазной богемой), не опасаясь социального понижения. Там можно наконец-то элементарно расслабиться — поколение, сызмальства безоговорочно выбиравшее Уолл-стрит вместо Вудстока, может отринуть дресс-код вместе с бизнес-ланчем и попытаться выйти из колеса сансары прямиком в нирвану. Может статься, что после такого опыта бывшим яппи и не захочется возвращаться: материальные ценности могут уступить открывшимся духовным богатствам.

Уехать же в деревню, к тетке, в глушь, в Саратов представляется не столько вынужденным поведением не прижившихся в столицах провинциалов, сколько вполне осознанным желанием горожан пересидеть финансовую невнятицу. С одной стороны, тут не обходится без идеализации натурального хозяйства и прочих сельских радостей. С другой — размышления очень деловитые: записи в «ЖЖ», повест­вующие об опыте эмиграции в глубинку, вызывают не удивление, а практический интерес. В комментариях спрашивают: гусей держите? корову доите? детей в школу водите? Дом где-нибудь в Костромской области стоит всего две-три средних московских зарплаты (три-пять в реалиях других мегаполисов) — как тут не задуматься.

Другой набирающий обороты вариант бегства — не географический, а гендерно-демографи­чес­кий. «Хорошо бы сейчас родить ребенка» — неожиданно эта фраза стала все чаще звучать в бытовых и прочих разговорах. Казалось бы, трудно придумать более неподходящую для такого решения ситуацию. Однако кризис вызывает какой-то даже вздох облегчения: судя по всему, основной демографический страх «активной горожанки» был завязан не на нехватке денег, а на невозможности добровольного выпадения из социальной иерархии — а в России рождение детей неизбежно приводит к такому выпадению. Рациональные тридцатилетние девушки воспринимают кризис, особенно в случае, если он затронул сферу их профессиональной деятельности, как благо: когда бы еще появился повод уйти в декрет без риска для карьеры. Еще чуть-чуть — и поколение тридцатилетних не без удовольствия обнаружит себя где-нибудь в индийской деревушке, в тени кокосовой пальмы, с младенцем на руках. А знаменитый лозунг хиппи make love not war реинкарнирует, чтобы сформулировать новую философию: make love not work.

Фото: Валерий Горохов для «РР»; иллюстрация: Александра Новоженова

• Как делается крупнейший джазовый опен-эйр в России
• Рыба с человеческим лицом
• Бабушки не дремлют