Гусары денег не берут15

• Елена Шахновская

Если бы Киса Воробьянинов повел Лизу в ресторан не в 20-х годах прошлого века, а в начале нынешнего, девушке не пришлось бы испытывать неловкость и выслушивать извечное «поедем в номера». Она бы спокойно попросила счет, заплатила бы за съеденную сосиску, оставила официанту на чай и вызвала бы таксо. То есть сегодня бедная Лиза запросто могла бы оказаться новой русской эмансипе — девушкой, которая платит сама за себя.

Раньше было более-менее понятно: кто девушку ужинает, тот ее и гуляет. Мужчина оплачивал ресторанный счет в десяти случаях из десяти — так предписывала культурная традиция, пока в девяностых годах западный ветер не занес нам свежую волну феминизма. И вот тут-то возник вопрос: а почему, собственно, в ресторане платит он, тем самым ставя меня в какую-то двусмысленную зависимость? Если деньги контролируют ситуацию, то я зарабатываю достаточно, чтобы самой быть хозяйкой положения.

В мире гендерных отношений воцарилось вавилонское взаимонепонимание — исчезла внятная читаемость поведенческого жеста. Новая схема не работает, причинно-следственные связи туманны: девушка платит сама за себя, потому что чувствует себя независимой и не хочет быть обязанной? Потому что отказывается участвовать в негласном сексуально-пищевом бартере и отдаваться за пирожок? Или просто потому, что ей опять попался скупой рыцарь?

С мужской колокольни тоже много неясного. То ли, протягивая кредитку, девушка как бы говорит: отвали. То ли хочет сказать: со мной удобно — я на самообеспечении. Или просто проверяет на маскулинность и ждет, когда мужчина весомо скажет: убери кошелек. На фоне такой неразберихи дала сбой и старая проверенная схема. Даже если платит, как встарь, мужчина, все равно непонятно, что сие означает на современном языке гендерных коммуникаций. Это история про потенциальный секс? Про власть заплатившего? Про молчаливую договоренность о традиционных ролях? Про элементарное, наконец, воспитание? Призрачно все.

Устав от разночтений, мы невольно захотели внятных правил — хоть феминистских, хоть наоборот. Без них нам как-то неуютно: абсолютная свобода выбора предполагает слишком большую ответственность. В отличие от человека западного, привыкшего к широкому диапазону культурных норм и гендерных ролей, мы испытываем затруднения, выбирая поведен­ческую стратегию на свой страх и риск. Нам нужен довольно однозначный паттерн: кто платит, когда и за что. Даже если мы собираемся его в частном порядке нарушать. Тем более если собираемся.

Допустим, мы дружно начнем мыслить в классической феминистской парадигме. Раздельный счет продиктован тем, что женщина — дееспособный, в том числе и финансово, человек, а мужчина не обязан увеличивать расходы вдвое лишь на основании своей анатомии. Их отношения — честное партнерство, а не лукавая созависимость.

Казалось бы, традиционные гендерные черты действительно нивелируются. Оба зарабатывают, оба могут позволить себе — хотя бы время от времени — ананасы в шампанском, оба могут инициировать свидание, оба уже почти с одинаковой легкостью смотрят на эротическое продолжение вечера. Однако на фоне размывания гендерных границ подспудно крепнет ощущение: что-то не так у нас с этим их феминизмом.

При транспортировке в Россию многие западные феминистские обычаи меняются до неузнаваемости. Там, где у них считывается независимость, у нас проскальзывает недоверие, часто граничащее с пренебрежением. Опыт, помноженный на интуицию, подсказывает: если девушка платит за себя не в европейском фильме, а в российском ресторане, это говорит не столько о ее финансовой состоятельности, сколько о несостоятельности мужчины в ее глазах. Потому что с чего это она позволит платить за себя неизвестно кому? Такую привилегию мужчине нужно еще заслужить.

Судя по всему, оплата ресторанных счетов со временем превратится из мужской обязанности в право, причем почетное. Разрешение платить за даму станет для мужчин наградой, выданной щед­рой женской рукой. Собственно, это и есть главная особенность феминизма по-русски: внешне ничего не изменилось, а настоящая власть перешла к женщинам.

Фото: Валерий Горохов для «РР»; иллюстрация: Александра Новоженова

• Велосипедисты России громко заявили о своем праве на городское пространство
• Почему современной России необходим уличный театр
• Управляющий партнер швейцарской часовой компании ProTime, прожил в Женеве 16 лет.