Да будет-то на Брехта наезжать.
Вечных авторов не бывает.
Но не так много драматургов, чьи пиесы через семьдесят (восемьдесят?) лет после написания ставят. Хотя бы и такие придурки, как Кирилл Серебренников.
Не будь Брехта, театра на Таганке не было бы. И кумира публики - Высоцкого.
Да будет-то на Брехта наезжать.
Вечных авторов не бывает.
Но не так много драматургов, чьи пиесы через семьдесят (восемьдесят?) лет после написания ставят. Хотя бы и такие придурки, как Кирилл Серебренников.
Не будь Брехта, театра на Таганке не было бы. И кумира публики - Высоцкого.
Да будет-то на Брехта наезжать.
Вечных авторов не бывает.
Но не так много драматургов, чьи пиесы через семьдесят (восемьдесят?) лет после написания ставят. Хотя бы и такие придурки, как Кирилл Серебренников.
Не будь Брехта, театра на Таганке не было бы. И кумира публики - Высоцкого.
Трехгрошовую оперу прочитал совсем недавно в рамках курса немецкого, слушал оригинал и пречитывал перевод, и тоже поразился но совершенно по другому поводу. Не про нас это - сегодняшних, тогдашних, позавчерашних. Опера эта про Бертольда Брехта, тридцатилетнего паренька, желающего заявить о себе. “Я вам покажу!” кажется можно считать девизом искусства вообще а в исполнении молодых авторов так и подавно. И нам показали. Каждый проведший в России значительное время, к сожалению, имеет свое мнение как о местных бандитах так и о местных нищих. Похожесть реальных персонажей на героев “оперы” примерно соответствует сходству картонной фигуры гаишника и реального толстяка из радарной засады. Думаб, что не ошибусь в том, что Микки Мессер не имеет ничего общего и с немецкими бандюками 30-х, точно так же как и с обитателями лондонской Strand. Все действо в той или иной степени диалог товарища Брехта (он кстати был коммунистом) с самим собой и, если б не музыка, “опера” встала бы в один ряд с его “Мамашей кураж” - вещью (у нас) гораздо менее известной. Мессидж “оперы” достаточно моден для того времени и заключается всего лишь в гипотезе об относительности морали, в том, что она определяется рамками общества и не более того. Вспомогательные мессиджи: “Нищие как правило лицемеры”, и “Бандиты мало отличаются от полиции”, - эти вещи могли шокировать в 30-х но для нас равносильны предложению родителей поговорить с 18-летним ребенком о том откуда берутся дети. Брехт бросает их в лицо обывателю, обыватель 30-х морщится. Обыватель 90-х и нулевых уже не морщится: он поклонник Аль Пачино и Сережи Безрукова. С картонными персонажами разобрались, может быть остался актуальным другой персонаж? Сам Брехт? Боюсь, что и здесь промашка, юноша рушащий основы морали и общества имел в 30-е много работы: семья, институты, милосердие. В 50-е после войны тоже, в 70-е уже приходилось снимать трусы перед камерой по недостатку чего сказать (С. Вишез). Уже в 80-х были проблемы с тем, что разрушать, но темы находились. Сейчас же просто ничего не осталось. Никого не шокируешь ни чем вообще. Даже съемкой девочек, которые равнодушно смотрят на то, как их подруга провалилась между вагонами. Занавес. Что же касается беседы двух лысых перед камерой, то подумалось вот о чем. Инфраструктура сегрегации VIP персон от остального общества, - все эти персональные входы, VIP-залы, проходы без очереди в 30-е имела тот смысл, что удерживала толпу от кумиров. Сейчас же она лишь бережет “звезд” от осознания болезненного факта, что они никому не нужны. Не могу себе представить человека обрадовавшегося соседству в бизнес-классе с Бондарчуком как возможности прикоснутся к неозвученным публично идеям творца. Ну не приквел же “Необитаемого острова” обсуждать! Вспомнилось у Гете: Когда всерьез владеет что-то вами, Не станете вы гнаться за словами, А рассужденья, полные прикрас, Чем обороты ярче и цветистей, Наводят скуку, как в осенний час Вой ветра, обрывающего листья. Если понимать искусство как диалог Художника со зрителем, то как-то, очень много вот этих, которые с яркими и цветистыми оборотами.
Необходимо зарегистрироваться или авторизоваться, чтобы оставить комментарий.
Да будет-то на Брехта наезжать.
Вечных авторов не бывает.
Но не так много драматургов, чьи пиесы через семьдесят (восемьдесят?) лет после написания ставят. Хотя бы и такие придурки, как Кирилл Серебренников.
Не будь Брехта, театра на Таганке не было бы. И кумира публики - Высоцкого.
Да будет-то на Брехта наезжать.
Вечных авторов не бывает.
Но не так много драматургов, чьи пиесы через семьдесят (восемьдесят?) лет после написания ставят. Хотя бы и такие придурки, как Кирилл Серебренников.
Не будь Брехта, театра на Таганке не было бы. И кумира публики - Высоцкого.
Да будет-то на Брехта наезжать.
Вечных авторов не бывает.
Но не так много драматургов, чьи пиесы через семьдесят (восемьдесят?) лет после написания ставят. Хотя бы и такие придурки, как Кирилл Серебренников.
Не будь Брехта, театра на Таганке не было бы. И кумира публики - Высоцкого.
Трехгрошовую оперу прочитал совсем недавно в рамках курса немецкого, слушал оригинал и пречитывал перевод, и тоже поразился но совершенно по другому поводу. Не про нас это - сегодняшних, тогдашних, позавчерашних. Опера эта про Бертольда Брехта, тридцатилетнего паренька, желающего заявить о себе. “Я вам покажу!” кажется можно считать девизом искусства вообще а в исполнении молодых авторов так и подавно. И нам показали. Каждый проведший в России значительное время, к сожалению, имеет свое мнение как о местных бандитах так и о местных нищих. Похожесть реальных персонажей на героев “оперы” примерно соответствует сходству картонной фигуры гаишника и реального толстяка из радарной засады. Думаб, что не ошибусь в том, что Микки Мессер не имеет ничего общего и с немецкими бандюками 30-х, точно так же как и с обитателями лондонской Strand. Все действо в той или иной степени диалог товарища Брехта (он кстати был коммунистом) с самим собой и, если б не музыка, “опера” встала бы в один ряд с его “Мамашей кураж” - вещью (у нас) гораздо менее известной. Мессидж “оперы” достаточно моден для того времени и заключается всего лишь в гипотезе об относительности морали, в том, что она определяется рамками общества и не более того. Вспомогательные мессиджи: “Нищие как правило лицемеры”, и “Бандиты мало отличаются от полиции”, - эти вещи могли шокировать в 30-х но для нас равносильны предложению родителей поговорить с 18-летним ребенком о том откуда берутся дети. Брехт бросает их в лицо обывателю, обыватель 30-х морщится. Обыватель 90-х и нулевых уже не морщится: он поклонник Аль Пачино и Сережи Безрукова.
С картонными персонажами разобрались, может быть остался актуальным другой персонаж? Сам Брехт? Боюсь, что и здесь промашка, юноша рушащий основы морали и общества имел в 30-е много работы: семья, институты, милосердие. В 50-е после войны тоже, в 70-е уже приходилось снимать трусы перед камерой по недостатку чего сказать (С. Вишез). Уже в 80-х были проблемы с тем, что разрушать, но темы находились. Сейчас же просто ничего не осталось. Никого не шокируешь ни чем вообще. Даже съемкой девочек, которые равнодушно смотрят на то, как их подруга провалилась между вагонами. Занавес.
Что же касается беседы двух лысых перед камерой, то подумалось вот о чем. Инфраструктура сегрегации VIP персон от остального общества, - все эти персональные входы, VIP-залы, проходы без очереди в 30-е имела тот смысл, что удерживала толпу от кумиров. Сейчас же она лишь бережет “звезд” от осознания болезненного факта, что они никому не нужны. Не могу себе представить человека обрадовавшегося соседству в бизнес-классе с Бондарчуком как возможности прикоснутся к неозвученным публично идеям творца. Ну не приквел же “Необитаемого острова” обсуждать!
Вспомнилось у Гете: Когда всерьез владеет что-то вами, Не станете вы гнаться за словами, А рассужденья, полные прикрас, Чем обороты ярче и цветистей, Наводят скуку, как в осенний час Вой ветра, обрывающего листья.
Если понимать искусство как диалог Художника со зрителем, то как-то, очень много вот этих, которые с яркими и цветистыми оборотами.
Он идеально контактирует со временем, как хирург, всегда берет точный набор инструментов, чтобы рассказать нам о том, где мы сейчас.
То есть, если по-простому, то - модный.