Счастье в туалетной бумаге

• Елена Климова

Впрограмме значилось: «Бернард Шнайдер, человек-оркестр». Высокий светловолосый парень вышел на небольшой помост в дальнем углу сквера и стал играть.

Он играл на гитаре. Одновременно — на губной гармошке. А еще ногой нажимал на педаль механизма, пульт от которого висел у него на правом боку, управляя маленькой ударной установкой, висящей за плечами на манер рюкзака. Время от времени он переключал провода на пульте, на ощупь вставляя штекеры в другие гнезда. Венчал это музыкальное сооружение большой оранжевый зонт. Правда, от начавшегося дождя зонт не спас, но мокрый музыкант продолжал играть в кругу мокрых слушателей. А в центре стояло мокрое цинковое ведро — для денег.

Неожиданно в круг вышла мокрая бабушка, просившая милостыню неподалеку. Бабушка прочитала рэп, но успеха у публики не имела. Потом девушка из публики попросилась сыграть в паре с Бернардом и достала скрипку. Реальность родного города стремительно менялась: толпа слушателей росла на глазах, и некоторые из них становились актерами и героями перформансов.

Немирович-Данченко говорил, что для театра нужны не сцена или здание, нужна душа. Австрийский мим-импровизатор Dan-le-man, или попросту Даниэль, под мелколистым сибирским кленом ловил ртом теннисные шарики, прыгал со скакалкой по доске, установленной на лежащем на боку цилиндре, и выделывал штуки, которыми в цирке он никого бы не удивил. Но зрители все прибывали.

Аудитория быстро превратилась в дружную детсадовскую группу, которая радостно подыгрывала самым идиотским выходкам Даниэля. - Что это? - спросила проходящая мимо бабуля у двух девушек в черном, которые упорно не смеялись. - Это клоунада, - мрачно сказали они. - Это для тех русских, у кого проблемы в жизни

Шарики падали на землю. Падал и сам исполнитель. Пытался между делом откусить от чужого мороженого, жестами просил сердобольную на вид даму из публики поцеловать ему ушибленную коленку. Его аудитория быстро превратилась в дружную детсадовскую группу, которая радостно подыгрывала самым идиотским выходкам Даниэля.

— Что это? — спросила проходящая мимо бабуля у двух девушек в черном, которые упорно не смеялись.

— Это клоунада, — мрачно сказали они. — Это для тех русских, у кого проблемы в жизни.

В толпе тем временем какая-то старушка в английском костюме, с виду библиотекарь или учительница, запела частушки. Одну — матерную про Гитлера, вторую — о том, как трудно было выйти замуж после войны, потому что мало парней вернулось с фронта.

На время фестиваля разница в возрасте между взрослыми и детьми исчезла. Детей было много, они сновали в толпе, пробирались к сцене, забирались на помост и иногда терялись.

— Ребенок ищет маму и папу, — сообщил со сцены мим и танцор Анатолий Меркушев, выступавший с итальянской труппой Cantiere Ikrea.

— Выше поднимите, покажите ребенка! — крикнули ему в ответ из толпы.

Родители тут же нашлись. Нас было несколько тысяч — неожиданно добрых и предупредительных горожан. Мы почти не толкались, даже когда не удавалось ничего рассмотреть. Больше всего мешали целующиеся пары: они приникали друг к другу как раз тогда, когда зрители пытались увидеть спектакль в просвет между головами влюбленных.

На сцене герой из толпы по имени Макс сражался за принцессу с обольстителем, тоже выбранным из толпы, под подстрекательства и комментарии ведущего из труппы петербургского театра «Куклы господина Пежо». Кто-то болел за Макса, но большая часть зрителей — за обольстителя. Простенькая игра захватила всех, вне зависимости от возраста. В воздухе плавали мыльные пузыри, их сосредоточенно пускали отовсюду пришедшие в сквер студенты.

— Я сначала сама хохотала так, что щеки заболели, — одна из зрительниц, рыжая женщина, вспоминала что-то и все время хихикала. — А потом мы стали объединяться с теми, кто рядом, и как-то уже вместе стали все смаковать.

В микрофон объявили об очередном потерянном ребенке… Три вороны с большими клювами и распушенными хвостами из синтепона — а одна даже в клетке, которую носила на себе, — сварливо выгнали зрителей со сцены и начали прибираться там для следующего выступления. Но зрителям было уже решительно некуда деться. Заполнились все ближние и дальние подступы к месту действия. Детей и девушек усаживали на плечи, и они возвышались над толпой. Стояли уже не в сквере, а там, откуда вообще нельзя было ничего увидеть, — на улице, сбоку от сцены и сзади. Зрителей стали сдвигать, чтобы освободить место для эстонского театра «Королевский жираф». Кто-то в толпе заметил, что чувст­вует себя мебелью, которую целый день переставляют.

Вечером, когда фестиваль закончился, у фонтана на площади осталась телега с дымящимся сеном: только что оно изображало пожар войны в эпическом представлении театра La Pushkin. А я несла домой кусок туалетной бумаги.

В коротком перерыве между представлениями ко мне подошло существо в белом балахоне и с красным носом на резинке.

— Стоите? — спросило оно. — Счастья ждете? А я вам сейчас его дам.

Существо отмотало мне бумаги от рулона, висевшего на шее.

— Вы только его берегите и с другими делитесь. Чтобы утром все проснулись и поняли, что они счастливы.

Почему-то это казалось очень важным — чтобы утром все проснулись и поняли.

• Что говорят нам то и дело всплывающие образы Советского Союза
• Мировой ИТ-лидер в альянсе с топовым актерским ВУЗом ставит необычный спектакль
• «Происходит всеобщая фестивализация театральной жизни и разрушение границ между театральными национальными культурами», - Марина Давыдова, главный редактор журнала «Театр», арт-директор фестиваля NET.