Рубль крепчал

• Ирина Федотова

Рубль медленно укрепляется по отношению к доллару уже девятый месяц. Про февральские 36,42 рубля за доллар давно забыли. Теперь на повестке дня другие цифры. Центробанк рекордно понизил ставку рефинансирования, скупил за октябрь более $8 млрд, но этого недостаточно — рубль все равно укрепляется. А замминистра экономики Андрей Клепач не исключил, что в следующем году реальностью может стать курс 26, а то и 23 рубля за доллар.

— На вопрос, зачем нам крепкий рубль, который я в последнее время неоднократно задавал чиновникам Центробанка, мне отвечают в лучшем случае: «Потому что…», — посетовал «РР» экономист, бывший зампред Центробанка Сергей Алексашенко.

Конечно, с точки зрения рядового потребителя крепкий рубль — это здорово. Особенно для тех, кто взял кредит в долларах (у них сокращаются выплаты по процентам), или для тех, кто покупает импортные товары (они тоже немного дешевеют). Однако, если отвлечься от сиюминутных выгод, ясно, что минусов у сильного рубля больше, чем плюсов, тем более во время экономического спада и при объявленном курсе на модернизацию экономики.

Ведь от укрепления национальной валюты выигрывают импортеры, а проигрывают те, кто экспортирует товары или не может конкурировать с дешевым импортом на внутреннем рынке, то есть отечественная промышленность. Дальше следует простая двухходовка: банкротство — увольнения.

— Номинальный курс рубля с конца 1998 года хоть и колебался, но в итоге изменился незначительно. Тогда как наши цены в 1999–2008 годах росли ежегодно в среднем почти на 16%, цены в США и зоне евро — на 2–3%. Так что отношение наших цен, переведенных в дол­лары и евро, к американским и европейским повысилось почти в три раза, — объясняет происходящее профессор Российской экономической школы Владимир Попов.

При таких соотношениях отечественные изделия, конечно, потеряли конкурентоспособность, и в результате резко расширился импорт.

Слишком высокий курс рубля является тормозом и для инвестиций в реальные сектора промышленности. Ведь если конкурентоспособность производства в России под вопросом, то инвесторы сюда не пойдут. Их капитал потечет, как и раньше, в Китай, который помимо прочих конкурентных преимуществ вроде дешевой рабочей силы еще и сохраняет относительно низкий курс юаня.

Разговоры о необходимости модернизации экономики уже давно стали общим местом, тем не менее мы практически не проводили ее в последнее десятилетие, и это при благоприятной конъюнктуре — высоких ценах на нефть и соответствующих доходах бюджета. Конечно, сторонники слабого рубля согласны с тем, что валютная политика сама по себе не способна обеспечить модернизацию, но они утверждают, что она является необходимым условием.

— Госрасходы в процентах к ВВП в эти годы почти не возросли, так как государство предпочитало снижать налоги, отдавая растущие нефтегазовые доходы частному сектору и потребителям. В конце концов они ушли в личное потребление и в прирост валютных резервов, а не на инвестиции. В итоге вместо структурной модернизации мы получили деиндустриализацию и примитивизацию экономики, — отмечает по этому поводу Владимир Попов.

Инвестиции в основной капитал, исключая жилье, в 2008 году все еще были примерно вдвое меньше предкризисного максимума 1989 года.

Кто же состоит в «партии сильного рубля»? Как ни странно, ответить на этот вопрос тоже непросто. Ни промышленники, ни сырьевики лоббировать укрепление рубля не могут. «Укрепление рубля может быть выгодно тем, у кого доходы в рублях, а долги при этом они берут и отдают в долларах», — отмечает Сергей Алексашенко. Под это определение попадают быстро развивавшиеся в последнее десятилетие отрасли, ориентированные на внутренний рынок, — розничная торговля, телекоммуникационные компании. Конечно, нельзя исключать давление и тех крупных банков и команий, которым нужно срочно отдавать долги в долларах, но вряд ли они одни могли бы настолько мощно управлять рублем. Невыгодно это и Минфину: резервный фонд, который номинирован в валюте, будет таять быстрее, и его объемов не хватит на покрытие бюджетного дефицита в следующем году. А если рубль не укреплять, то может и хватить, считает Евгений Гавриленков, главный экономист ИК «Тройка Диалог».

В результате складывается ситуация, когда противников у крепкого рубля явно больше, чем сторонников, но он тем не менее укрепляется. Это несколько демонизирует виртуальную «партию сильного рубля», а бессильный гнев сторонников слабого рубля растет все больше. Так кто же крепит рубль?

Не исключено, что «партии сильного рубля» в форме хорошо организованной группы лиц просто не существует. На самом деле рубль действительно почти свободно конвертируется, следуя за самым главным нашим фактором — ценой на нефть, — который является решающим и для внешнеторгового баланса, и он же прямо связан с настроениями спекулянтов по отношению к валютам «развивающихся рынков». Отсюда и большие колебания курса, и слишком «несуверенное», зависимое от нефти поведение нашей суверенной валюты.

Правительство прибегает к мерам по регулированию валютного курса только в ситуациях явной угрозы стабильности — как в момент «плановой девальвации», так и на прошлой неделе, в момент слишком сильного укрепления рубля. Но для более жесткого управления курсом в интересах внутреннего рынка либо не хватает инструментов, либо такая политика считается неоправданно рис­кованной. То есть дело, скорее, не в силе «партии сильного рубля», а в слабости «партии слабого».

• Рубль ослабевает на фоне европейских проблем. Минфин призывает не паниковать: реальных причин для долгосрочного ослабления рубля нет
• Очень красивые деньги
• Китай расширил торговый диапазон юаня по отношению к доллару на 1%