ПУБЛИКУЙТЕ НОВОСТИ О ГЛАВНЫХ СОБЫТИЯХ
СВОЕЙ КОМПАНИИ НА EXPERT.RU

Самое интересное за месяц с комментариями шеф-редактора. То, что нельзя пропустить!

Культура

«Мешок с выкупом талибы вернули»

2010

Выход фильма «Кандагар» заставил вспомнить историю захвата талибами российского самолета Ил-76 в 1995 году. 378 дней плена закончились побегом. «Нас бросили все: МИД и Россия. А уж президенту вообще наплевать», — писал в своем дневнике командир экипажа Владимир Шарпатов. После возвращения летчики даже отказались встретиться с Борисом Ельциным. Хотя их упреки не совсем справедливы, уверены те, кто вел переговоры об освобождении пилотов. О тех событиях «РР» рассказал Владимир Мельник, который работал тогда в МЧС и входил в состав оперативно-медицинской группы помощи заложникам, несколько раз летавшей в Кандагар

Владимир, помните, какими вы увидели летчиков в Кандагаре в первый раз? В каком состоянии они были?

Первый раз нам удалось увидеть их в конце октября 1995 года, через несколько месяцев после их захвата. Мы приехали с большой делегацией на переговоры с талибами. Ребята бодрились, но, естественно, были на взводе. Они чувствовали большой информационный голод, буквально облепили нас, все хотели выяснить, что происходит. А вот уже в самый последний визит чувствовалось, что они в подавленном настроении. Было видно, что у них проблемы в общении друг с другом.

Владимир Шарпатов вспоминал, что дело доходило даже до драк…

Но это можно понять: когда люди долго живут в неизвестности, в плену, может случиться всякое.

Наверное, подавленное состояние можно было объяснить и тем, что экипаж ничего не знал о том, пытаются ли им помочь или бросили.

Летчикам действительно могло показаться, что страна для них ничего не делала. Ты сидишь за высоким забором, и вроде бы ничего вокруг тебя не происходит. Но было многое, о чем не стоило тогда говорить летчикам. Шарпатов знал чуть больше, чем остальные, но тоже далеко не все. Любая утечка могла бы угрожать их собственной жизни. Когда, например, Шарпатов передавал мне свое согласие на любой вариант силовой операции, это было очень опасно. Не дай бог, информация попала бы к талибам — экипаж тут же расстреляли бы. Или с переговорной группой могли что-нибудь сделать, увидев в нас со­участников. Таких рискованных моментов было много.

На архивных фотографиях видно, как вы много общаетесь с охраной заложников. В этом был какой-то свой смысл?

Конечно. С охраной пытались наладить неформальные отношения: пока один врач осматривал какую-нибудь болячку «бородатого студента», второй оказывал помощь заложникам. С надсмотр­щи­ком-переводчиком Абдуразаком мне удалось установить доб­рые «земляческие» отношения: он в свое время учился в Симферопольском военном училище, а я хорошо знаю поселок Перевальное, где располагался центр подготовки иностранных военных, поэтому нашлось много общих тем для воспоминаний.

Благодаря снисходительному отношению Абдуразака удалось протащить на хозяйственный двор губернатора Кандагара, где содержались заложники, оборудование спутниковой связи. В тот момент поговорить с родными, близкими для ребят было очень важно. Честно говоря, я тогда жалел, что не могу заснять все на камеру — был такой накал эмоций… Были и другие послабления в режиме на момент нашего присутствия, за что Абдуразак был потом жестоко избит «главой протокола» «Талибана» Али Ханом. Ему, бедному, зачастую доставалось и от экипажа — срывали нервы, и от своего начальства.

Вообще, я тогда понял, что многие работавшие на «Талибан», по существу, сами находились на положении полузаложников: если они откажутся или сбегут, отвечать будет вся семья. А у того же Абдуразака пятеро детей. Наглядный пример — генерал Джамиль, которому это звание присвоили как раз за участие в захвате нашего экипажа. В июле 96-го он сам сбежал на Миг-21 в Кабул, который тогда еще контролировали правительственные войска.

Как проходили переговоры об освобождении?

Их вел главным образом советник посольства России в Пакистане Замир Кабулов, он встречался и с талибами, и с их покровителями в Пакистане. Изначально на переговорах речь шла об освобождении чуть ли не шестидесяти тысяч афганцев, пропавших без вести, которые якобы томились в российских тюрьмах. Но такого количества афганцев в России просто не набиралось. Эти требования были лишь предлогом для затягивания переговоров. Я вообще считаю, что именно благодаря истории с экипажем Шарпатова «Талибан» стал восприниматься как серьезная сила. С ними ведь до этого не особенно считались. А тут к простым бандитам приезжают представители российского МИДа, США, ООН. По существу, эта ситуация послужила признанию движения «Талибан» если не де-юре, то де-факто.

В любом случае все формальные условия талибов были выполнены к концу 1995 года, и в декабре в присутствии российской делегации, представителей ООН, Организации Исламская конференция и членов шуры — главного совета «Талибана» — лидер движения мулла Омар на Коране дал обещание освободить заложников. Но этого не произошло.

Почему все сорвалось?

Министр иностранных дел Андрей Козырев поторопился раструбить конфиденциальную информацию, и «Талибан» пошел на попятную. Никакая клятва на Коране не помогла. Мы собрались перед самым Новым годом забирать летчиков, а талибы не дали нам даже вылета из Шарджи. Предупредили: полетите — самолет собьем.

А готова была российская сторона заплатить выкуп?

Да, это было одним из вариантов освобождения заложников. Шел торг. Сначала обговаривали условия с их представителем в Эмиратах. Потом продолжили разговор в Кандагаре. Сама транспортировка обговоренной суммы была очень рис­кованной. Поэтому ее показали доверенным лицам «Талибана» в ОАЭ, а один из мешков отвезли в Кандагар, чтобы шура (совет мулл. — «РР»)  убедилась в серьезности намерений. Но потом деньги в этом же мешке вернули обратно. Насколько я понял, сами талибы не смогли договориться между собой. Тогда мулла Омар еще был в шуре первым среди равных, и все решения принимались совместно. А надо помнить, что среди членов кандагарской шуры были непримиримые полевые командиры, которые об уступках России и слышать не хотели, для них казнь экипажа была бы предпочтительнее…

А почему не состоялась силовая операция?

В тех конкретных условиях это неизбежно привело бы к большим потерям. Да и экипаж при любом варианте силового решения или даже утечки информации просто расстреляли бы по-быстрому.

Многие вспоминают, что экипаж работал на фирму Виктора Бута, которого подозревают в нелегальной торговле оружием — сейчас он за это арестован в Таиланде. Он принимал какое-то участие в этой истории?

Ил-76 принадлежал казанской авиакомпании «Аэростан», но действительно был арендован принадлежащей Буту авиакомпанией «Трансавиа». Да, в тот злополучный рейс на самолете были патроны калибра 7,62 мм, но это — совершенно легальный, разрешенный международным правом груз. А Бут, по крайней мере, поступил как настоящий мужик и своих не бросил: весь год он поддерживал с ними связь, отправлял воду и продукты, именно он полностью обеспечивал транспортом медиков и переговорщиков, мы летали в Кандагар на его самолетах, Бут оплачивал все расходы, появлявшиеся во время работы группы. Он сам и его брат Сергей летали в Кандагар для обсуждения вопросов, связанных с освобождением экипажа. Вместе с тем, чтобы не было никаких домыслов, хочу подчеркнуть: МИД и МЧС помогали захваченным летчикам вовсе не потому, что они были экипажем Бута. Так вопрос вообще не ставился. Это были действия по освобождению граждан России.

А нужны ли были все эти действия, если в конечном итоге летчики вырвались из плена сами?

У меня в этом сомнений нет. Без активной помощи из России экипаж просто не дожил бы до побега: пилотов или казнили бы, или они поумирали бы от болезней: гепатита, дизентерии и прочей афганской повседневности.

…Командир экипажа Владимир Шарпатов пришел на премьеру фильма «Кандагар» в Тюмени. Мы подошли к нему перед началом сеанса и спросили, того же ли он мнения, как и раньше, об уси­лиях страны по их освобождению. «В плену мы действительно думали, что о нас забыли. И уже на родине узнали, что помощь опоздала буквально на неделю», — ответил он.

№6 (134)
Подписаться на «Эксперт» в Telegram



    Реклама



    «Экспоцентр»: место, где бизнес развивается


    В клинике 3Z стали оперировать возрастную дальнозоркость

    Офтальмохирурги клиники 3Z («Три-З») впервые в стране начали проводить операции пациентам с возрастной дальнозоркостью

    Инновации и цифровые решения в здравоохранении. Новая реальность

    О перспективах российского рынка, инновациях и цифровизации медицины рассказывает глава GE Healthcare в России/СНГ Нина Канделаки.

    ИТС: сферы приложения и условия эффективности

    Камеры, метеостанции, весогабаритный контроль – в Белгородской области уже несколько лет ведутся работы по развитию интеллектуальных транспортных систем.

    Курс на цифровые технологии: 75 лет ЮУрГУ

    15 декабря Южно-Уральский государственный университет отметит юбилей. Позади богатая достижениями история, впереди – цифровые трансформации

    Когда безопасность важнее цены

    Экономия на закупках кабельно-проводниковой продукции и «русский авось» может сделать промобъекты опасными. Проблему необходимо решать уже сейчас, пока модернизация по «списку Белоусова» не набрала обороты.

    Новый взгляд на инвестиции в ИТ: как сэкономить на обслуживании SAP HANA

    Экономика заставляет пристальнее взглянуть на инвестиции в ИТ и причесать раздутые расходы. Начнем с SAP HANA? Рассказываем о возможностях сэкономить.

    Армения для малых и средних экспортеров

    С 22 по 24 октября Ассоциация малых и средних экспортеров организует масштабную бизнес-миссию экспортеров из 7 российских регионов в Армению. В программе – прямые В2В переговоры и участие в «Евразийской неделе».


    Реклама