Монополия на модернизацию

Работники легкой промышленности часто вспоминают брошенную Егором Гайдаром в 90-е фразу: «Зачем нам текстильная отрасль — мы все купим за границей». Результат этой логики — процесс ускоренной деиндустриализации, зависимость от импорта и сырьевая экономика России.

Кризис, однако, оказал на нас отрезвляющее воздействие. Впервые мы почувствовали, насколько опасно полагаться на торговлю отечественным эксклюзивом: газом, нефтью, металлами, а также что ставить судьбу страны в зависимость от мировых рыночных цен на углеводороды — опрометчивая близорукость.

Ориентация на природную ренту привела к тому, что из 75 млн человек трудоспособного населения страны только 17 млн работают в реальном секторе, то есть создают товар, который можно продать на рынке. Остальные, по сути, живут за счет заработанного реальным сектором, трудясь в так называемой бюджетной, а также неформальной, «серой» сфере экономики. Совершенно очевидно, что стране нужна модернизация, причем не как абстрактная национальная идея, а как очень конкретная экономическая политика.

Из чего же складывается эта политика модернизации? Кризис многим открыл глаза: оказалось, что путь в светлое будущее прокладывается с помощью не сверхсовременных технологических примочек, а вещей вполне прозаических — промышленных предприятий и фабрик, станков, дорог, квалифицированных работников. Нанотехнологиии, полупроводники и прочие отрасли с высокой добавленной стоимостью имеют мало шансов на развитие в стране с плохими дорогами, лишенной элементарной индустриальной базы. Стало быть, у модернизации есть своя логика.

Сейчас мы вроде бы научились в рыночных условиях сами шить одежду и обувь. Правда, делаем это на иностранном оборудовании. Значит, нам пора готовить почву для отечественного станкостроения. Возможно, только после этого появится настоящий массовый спрос на электронные начинки станков, программное оборудование и нанотехнологии.

 Государственное финансирование развития высоких технологий пока целесообразно только внутри военно-промышленного комплекса. В гражданских отраслях следует готовить среду, способную эти технологии осваивать. Но пока им придется конкурировать с Турцией, Пакистаном, Китаем, а не с Силиконовой долиной.

Очень может быть, что для восстановления отраслей нам понадобится жесткий и последовательный протекционизм. Девять лет назад (в 2001 году) на импортное мясо птицы приходилось более 60% рынка. Казалось, этот сектор был навсегда отдан американцам и европейцам. Однако сегодня мы завозим около 25%, а к 2012 году отрасль окрепнет настолько, что станет экспортером. Еще лет через десять мы будем с трудом объяснять своим детям, что означает такой исторический курьез, как «ножки Буша».

Обрабатывающие отрасли промышленности все еще страдают от нехватки кредитов — это проблема регулятора. В конце февраля Центральный банк в очередной раз снизил ставку рефинансирования на 0,25 процентного пункта — до 8,5%. Но для предприятий деньги все еще остаются слишком дорогими — в два, а то и в три раза дороже. Эту проблему должен решать государственный регулятор, но он работает с низкой эффективностью, поскольку его главный инструмент — приказ и давление вниз по административной вертикали. Поэтому модернизация предполагает еще и перенастройку финансовой и банковской системы в соответствии с рыночными принципами.

Если быть кратким, модернизация — это аббревиатура очень конкретных хозяйственных мероприятий, а не утопическое упражнение для мозгов. Надо отобрать монополию на модернизацию у политических литераторов и передать ее управленцам, инженерам и бухгалтерам.

• Оборонный модерн
• Соглашение без статуса
• Главным вектором развития Казахстана на ближайшее десятилетие объявлена социально-экономическая модернизация