От дальнобойщика до человека-амфибии

Культура
Москва, 13.05.2010
«Русский репортер» №17-18 (145)
В главном конкурсе нынешнего Каннского кинофестиваля сошлись два противоборствующих тренда нашего кино. Идеолог новой системы госфинансирования кинематографа Никита Михалков представляет свой фильм «Утомленные солнцем 2. Предстояние» и одновременно одну из восьми крупных продюсерских компаний, получивших от государства деньги на «большое кино». А документалист Сергей Лозница — свой игровой артхаусный дебют «Счастье мое» и одновременно все новое авторское кино, от поддержки которого государство, по сути, отказалось

Впрочем, многим отечественным режиссерам к этой ситуации не привыкать. В создании «Возвращения» и «Изгнания» Андрея Звягинцева, «Шультеса» Бакура Бакурадзе или «Морфия» Алексея Балабанова — едва ли не лучших арт-фильмов последнего десятилетия — государство не принимало никакого участия. Но вклад этих картин в российское и мировое кино несравним с эффектом от большинства фильмов, снятых на государственные деньги. Вполне возможно, что именно сейчас роль копродукций или и вовсе иностранных продюсеров возрастет в нашем кино как никогда.

Мы выбрали пять авторских проектов, которые находятся на разных стадиях производства и так или иначе повест­вуют о современной России — такой, о которой не рассказывают ни наш киномейнстрим, ни наше телевидение. У каждой из этих картин свой язык — жанрового или документального кино, эксперимента или гротеска. Именно такие фильмы, снимающиеся долго, трудно и не имеющие никаких шансов в прокате, и формируют в конечном счете образ России и российского кинематографа как внутри страны, так и за ее пределами.

Ни один из этих фильмов не получил государственного гранта, у некоторых менялись продюсеры и инвесторы. В большинстве случаев полученных денег хватало только на съемки, и то не всегда. А впереди еще монтажно-тони­ровочный период, когда снятый материал монтируется, озвучивается, изображение обрабатывается, создаются спецэффекты, проводится цветокоррекция и прочая студийно-техническая работа, на которую нужен отдельный бюджет. Алексей Герман-старший, например, озвучивает и монтирует свою «Историю арканарской резни» уже не первый год.

Так что история российского кино, которую пишут сейчас молодые режиссеры, — это не столько история фестивальных успехов и (в отдельных случаях) рекордных кассовых сборов, сколько вера в то, что кино будет сниматься несмотря ни на что.

Счастье мое

Автор сценария и режиссер. Сергей Лозница

На какой стадии находится. Фильм снят и смонтирован, участвует в главном конкурсе 63-го Каннского кинофестиваля

Сюжет Окраина России, наши дни. Дальнобойщик — обычный человек из толпы — выполняет дежурный рейс, но из-за непредвиденных обстоятельств сворачивает не туда и сбивается с пути.

О проекте. Это игровой дебют Сергея Лозницы, автора 11 документальных фильмов. Хотя действие происходит в России, снимали его по финансовым соображениям на Украине.

— В 2007 году мы подавали этот проект в Госкино, но нам отказали, — рассказывает Лозница. — И тогда я нашел украинского продюсера, который позволил мне сделать все, что я захочу. Но деньги можно было тратить только в тех странах, которые участвуют в производстве (помимо Украины это Германия и Голландия. — «РР»). Я бы с удовольствием снимал в России, поскольку там родная натура и фактура. Я даже знаю места, где бы я снимал этот фильм. А так пришлось совершить путешествие с юга Украины на север, чтобы найти городки и деревни, похожие на русские. Мы нашли их в Черниговской области, и деревня, где мы снимали, — это буквально пять километров от границы с Россией.

«Счастье мое» — кино о современной России, но важную роль в нем играют  воспоминания героев о Великой Отечественной войне.

— Я думаю, что наша история не начинается в тот момент, когда мы рождаемся. Любые истории имеют глубокие корни. И эти истории необходимо осмыслить, вступить с ними в отношения, если вы не хотите, чтобы прошлое все время повторялось. Я много ездил по европейской части России: там, где была война, где шли бои, до сих пор много разрушенного. Думаю, эта территория еще долго будет приходить в себя, если вообще оклемается. И я говорю не только о буквальных разрушениях. Война — это состояние общества. Это готовность людей в какой-то момент убивать друг друга ради чего-то. Готовность эта не возникает вдруг, а постепенно формируется в каждом. Война — это верхушка вулкана, и мы не всегда знаем, что там внутри. Вот раздражение или ненависть: вы еле-еле сводите концы с концами, при этом у вас масса соблазнов и вы прекрасно понимаете, что если пойдете на подлость или даже преступление, то, возможно, начнете богатеть и сможете поправить свои дела. Понятно, что это плохо, но «все же так делают» — и все, пошло-поехало… И все это можно оправдать для себя условиями, в которых вы существуете. Россия постоянно воюет. Едешь по России — сплошные блокпосты, проверки документов, гаишники с автоматами в бронежилетах. И все это медленно проникает под кожу. Нужна очень большая внутренняя сила, чтобы сопротивляться этому.

Фрагмент сценария

«Натура /лес /лето /день 

То ли лес, то ли дорога, то ли заброшенные постройки.

Черная труба, бетонная плита — основание разрушенного кирпичного забора, кусты, кривые неухоженные деревья, холм, поросший травой, с железной дверью, крашенной синей краской. Земля местами обгажена бумагой, или ржавыми консервными банками, или битым стеклом, или другими отбросами человеческой жизни.

Шатун сидел чуть в стороне от дороги, в кустах.

Проехали два велосипедиста.

Вдали показался человеческий силуэт.

Силуэт приближался и превратился в угловатую фигуру парня лет двадцати шести.

Когда парень был уже шагах в десяти, Шатун вынырнул из кустов на тропку.

Шатун: Курить есть?

Парень улыбнулся и стал шарить в карманах.

Внезапно Шатун, судорожно крякнув, всадил в живот парня огромный кухонный нож. Одной рукой схватил парня за грудки, подтащив, прижал его к дереву и стал крутить ножом у него в животе.

Парень испустил дух.

Шатун спокойно положил парня на землю и оттащил в сторону, к полянке.

Затем присел на пенек. Снял шапку перед покойным. Положил ее рядом.

Полез покойному в карманы темного пиджака в серую полосочку. Достал оттуда паспорт и деньги. Деньги сразу положил обратно. Паспорт открыл. Прочитал имя и сверил фотографию.

Шатун:Илья, однако. Как пророка.

Положил паспорт обратно в карман.

Вынул из другого кармана сверток с бутербродами.

Развернул и разложил их на газетке у головы покойного.

Шатун ел медленно, подробно пережевывая хлеб и колбасу.

Когда падали крошки, он ловил их и снова направлял в рот.

Наконец он наелся. Оставшийся кусочек хлеба аккуратно
завернул снова в газету и положил покойнику в карман.

Обтер рукой рот. Достал сигарету. Закурил.

ШАТУН: Ну вот, Илюша, теперь и поговорить можно…

Сделал две затяжки. Посмотрел на покойного.

ШАТУН: Хотя что с тобой говорить? Все равно не поймешь.

Надел шапку. Ласково потрепал покойника по мертвой щеке.

Крякнул и поднялся.

Медленно, словно устав после тяжелого дела, побрел в лесную чащу.

И исчез за ветвями деревьев».

Мишень

Режиссер. Александр Зельдович

Авторы. сценария Владимир Сорокин, Александр Зельдович

На какой стадии находится. Монтажно-тонировочный период

Сюжет. Россия, 2020 год. В стране торжествует стабильность, а все блага распределяются равномерно и по справедливости. Несколько успешных и богатых людей, у которых есть все, кроме вечной молодости, отправляются на Алтай, где еще с советских времен сохранилась космическая установка под названием «Мишень», радиоактивное воздействие которой якобы останавливает старение. Пройдя курс облучения, герои возвращаются в Москву другими людьми.

О проекте. В своем предыдущем фильме «Москва» Зельдович и Сорокин реализовали мечту чеховских трех сестер, отправив их в российскую столицу конца двадцатого века — в город, где никто никого не любит и ничего не хочет. «Москва» стала эпитафией российским девяностым, новая картина — диагноз следующего десятилетия.

— «Мишень» — это экстраполяция тех процессов, которые происходили в нулевые, — говорит Зельдович. — В это время огромное количество наших соотечественников избавились от комплекса экономической неполноценности. За деньги можно купить все, но не все. Есть вещи, которые не купишь, — например, новую жизнь. Хотя некоторым кажется, что и это возможно.

«Москва», вышедшая в 2000 году, зафиксировала рубеж между двумя эпохами.

— Тогда все начали быстро и неаккуратно есть, а когда наелись, возникли вопросы: что дальше? неужели это все? «Мишень» как раз об этом странном голоде. Уэльбек сказал, что мир — это супермаркет. Наш фильм отчасти о том, что бог есть и уж он-то все-таки не супермаркет.

Съемки начались в 2007 году и проходили в России, Англии и Гонконге. Видимо, настоящее русское кино сегодня можно снять только так.

— Конечно, все наше прошлое, высокая русская культура — это придуманные миры. Нам было интересно перенести это придуманное прошлое в условное будущее. Наше имперское прошлое давало почву для больших идей и больших параной — этим мы и были интересны миру. А сейчас Россия ничем не репрезентирована, в отличие от Китая, Индии и даже Бразилии. Россия не описывает саму себя. А то, что не сформулировано, что не стало словом или образом, того не существует.

— На протяжении последних двадцати лет русский обиходный язык деградирует, теряет описательную силу, сжимается, — продолжает Зельдович. — Вместе с деградацией языка падают шансы на адекватное восприятие реальности. Мы существуем в перманентной судороге, как пловец, которому свело ноги: он пытается ухватиться за что-то, а хватается за воду. Мы живем, под собою не чуя страны, потому что страны нет — она не рассказана.

Фрагмент сценария

«Сцена 69.

Клуб “Магнетик”. Интерьер. Ночь.

Тая стоит у зеркала и смотрит на свое отражение. Входит Анна. Замечает, что лицо у Таи напряжено и взволновано, чего никогда не было раньше.

Анна: Тая, тебе плохо? Тебя укачало?

ТАЯ: Нет. Сколько отсюда до Большого театра?

АННА: Да в общем недалеко.

ТАЯ: Пешком можно дойти?

АННА: Да, конечно. Минут десять. А что такое?

ТАЯ: У меня через 15 минут встреча. У Большого театра.

АННА: Это и есть твое дело?

Тая молчит.

АННА: Ты волнуешься?

ТАЯ (смотрит на Анну):

Может, не ходить?

АННА: Ну, я не знаю. Ты когда договорилась?

ТАЯ: Давно. (Смотрит на Анну. Пауза.) Тридцать лет назад.

Анна смотрит на нее в недоумении.

ТАЯ: Он охранял тарелку. Когда гарнизон распустили, он остался. В Бомбее. Он был моим первым мужчиной. Нам было очень хорошо. Мы залезли в мишень. В колодец. Мы любили друг друга, там, внутри. По молодости. Потом, когда все началось, ну как у вас сейчас, его переклинило. Он поехал в Барнаул, зачем-то угнал самолет. Дали семь лет. И я его там ждала. Когда вышел, вернулся опять в Бомбей. И как-то за эти семь лет сильно заждались. Сначала было очень хорошо, просто очень, искры из глаз. Потом как-то стало клинить, клинить. Клинить на ревность. И это все продолжалось и продолжалось. Как-то дико ревновали друг друга. Он меня, а я его. Не могли отвернуться ни на минуту. Я его пару раз чуть не убила. А он мне палец сломал. Вот этот (показывает палец). Хотел шею сломать, но я увернулась. Сломал палец. И, чтоб мы не умерли, он решил уйти. Мы с ним сели и решили расстаться на 30 лет. Чтобы отвыкнуть. Договорились встретиться в Москве у Большого театра.

АННА: А почему у Большого театра?

ТАЯ: Потому что подумали, что Большой театр через тридцать лет еще будет стоять. И не ошиблись».

Шапито-шоу

Режиссер. Сергей Лобан

Автор сценария. Марина Потапова

На какой стадии находится. Монтажно-тонировочный период

Сюжет. Четыре параллельные истории, пересекающиеся в крымском кафе «Шапито». Первая — о встрече двух людей, познакомившихся по интернету. Вторая — о глухом парне, решившем покинуть сообщество глухонемых и погрузиться в «большую, настоящую» жизнь. Третья — о блудном отце, который после долгих лет хочет найти своего сына. Четвертая — о горе-продюсере, пытающемся раскрутить другого неудачника, превратив его в двойника Виктора Цоя.

О проекте. «Шапито-шоу» — второй фильм Сергея Лобана, режиссера-непрофессионала, автора малобюджетного хита «Пыль», комедии абсурда про различные пылинки — идеологические, социальные, медийные, — из которых состоит российская реальность. Свою следующую картину он собирался снять за лето и заодно отдохнуть.

— Фильм даже назывался «Отдохнуть по-человечески», но потом возникли эти четыре истории: «Любовь», «Дружба», «Уважение», «Сотрудничество», — вспоминает Лобан. — Это кино про виды человеческих взаимоотношений. Все наши герои — неудачники, никуда не годные люди. Каждый из них пытается прорваться, но безуспешно. Каждый по-дурацки общается с миром в своей области.

У фильма про неудачников сложная финансовая судьба. Лобан пять раз пытался получить от государства деньги на съемки, проходил в финал конкурса проектов, но что-ни­будь непременно срывалось. Съемки начались в 2008 году, но из-за разразившегося кризиса инвестор прекратил финансирование проекта. В результате его выкупили другие.

— Это должно быть «авторское зрительское кино» — то, о чем мечтают все продюсеры, — говорит Лобан. — Идея в том, чтобы методами авторского кино сделать кино коммерческое. С одной стороны, это очень простой фильм — с песнями, танцами, юмором, максимально романтический. С другой — это погружение в некое странное состояние, в промежуток между реальным и виртуальным, повседневным и воображаемым. У нас вообще идея грандиозного эксперимента: мы хотим создать персонажей, которые потом будут существовать в реальности. Например, история про двойника Цоя основана на реальных событиях — этим занимался мой друг, но мы ее переосмыслили, и она будет иметь продолжение в реальном мире. Наш герой Сергей Попов осуществляет проект «Эрзац-звезда» и провозглашает манифест «Свобода не быть собой». Цель его проекта — уничтожить монополию оригинальности. Потому что «это уже снимал тот, то уже пел этот». Нужно отличаться, нельзя изобретать велосипед, иначе ты не­удачник. А если я не хочу быть собой? Если мне неинтересно искать себя? Зачем быть собой, если где-то есть кто-то, кто является мной больше, чем я сам!

Фрагмент сценария

«Студия “ВЕСТИ УТРО”   

ВЕДУЩАЯ. Сумасшедшие дома битком набиты больными, которые считают себя Наполеонами, Цезарями, может быть, среди них есть и Викторы Цои. Откуда мы знаем, что он не сумасшедший? Вы проверяли его психику?

ПОПОВ. Зачем мне проверять его психику? Я продюсер, а не…

ВЕДУЩАЯ. Как раз очень даже стоит. Он ведь на людях выступает. А если он бросится на кого-нибудь в зале, искусает? Мне кажется, продюсер должен проверять такие вещи.

ПОПОВ. А вас проверяли, прежде чем взять на телевидение?

ВЕДУЩАЯ. Мы проходим диспансеризацию…

ПОПОВ. Вы никогда не слышали о мифологическом мышлении? Не читали об индейцах, которые идентифицируют себя с определенным видом попугаев? Не то чтобы они не понимали, что они люди, просто они знают, что при всем при этом они являются попугаями.

ВЕДУЩАЯ. То есть вы хотите сказать, что ваш подопечный мыслит, как эти дикари?..

ПОПОВ. Я не говорил про дикарей. Я говорил о мифологическом мышлении. Но, допустим, Леви-Стросса вы не читали. Возьмем другой пример. Все советские вожди позиционировали себя не иначе как «Ленин сейчас»: Сталин был «Ленин сейчас» и Брежнев — все были «Ленины сейчас». Имелось в виду, что, кто бы там ни был, он продолжает дело, и нет смысла воспринимать его отдельно. Он живет за того, кто умер.

ВЕДУЩАЯ. Многие говорят, что социализм был своего рода религией. Вы что же, тоже хотите создать своего рода религию?

ПОПОВ. Упаси господь!

ВЕДУЩАЯ. Неужели вы думаете, что вам поверят, будто вы вернули живого Цоя?

ПОПОВ. Да разве кто говорит, что мы воскресили Цоя! Я вижу, вам все еще сложно. Возьмем совсем простой пример — Дед Мороз. Дед Мороз каждый год приходит к детишкам, в миллионы домов, и он всегда настоящий. Никто не видит смысла срывать с него бороду.

ВЕДУЩАЯ. А вы, Рома-Легенда, что вы думаете по поводу всего сказанного? Вам самому нравится быть всего-навсего эрзацем? Вообще, что для вас значит творчество Виктора Цоя?

РОМА-ЛЕГЕНДА. Творчество Виктора Цоя для меня очень много значит — это слабо сказано!

ПОПОВ. Не забывайте, человек тоже всего лишь эрзац бога! Мы все лишь множественные копии!»

Я тебя люблю

Авторы сценария и режиссеры. Павел Костомаров, Александр Расторгуев

На какой стадии находится Монтажно-тонировочный период

Сюжет. В Ростове-на-Дону с витрины магазина украдена видеокамера, которая попадает в руки к самым разным людям. Каждый из них успевает снять на нее себя и важные моменты своей жизни.

О проекте. Все герои — реальные жители Ростова-на-Дону, которые по заданию режиссеров снимали себя на камеру. Фильм — эксперимент по соединению документального и игрового кино.

— Вот стоит человек — рыдает, или умирает, или совершает подвиг, — а его при этом снимает камера. Чьими глазами мы видим эту историю? Мы поняли, что в кино есть момент условности, который можно подвергнуть критическому сомнению, — говорит Александр Расторгуев. — Следующий шаг: мы подумали, что если человек будет снимать себя сам, то может возникнуть какое-то новое взаимодействие между камерой и героем. Истории, которые играют наши актеры, подобны тем, которые они сами пережили. На этом пересечении вымышленного и реального и возникает честность проживания.

Режиссеры провели кастинг, в котором участвовало полторы тысячи ростовчан, и отобрали 70 человек; центральных героев будет 10.

— Мы назвали этот новый формат кино «фильм 2.0» — по аналогии с web 2.0, — рассказывает Павел Костомаров. — Своим дыханием, своей жизнью наши актеры очень влияют на сценарий, они уже неоднократно разворачивали его в совершенно неожиданную сторону. У нас даже главный герой поменялся. Целый год был один главный герой, а потом он скис и растерялся, как-то облез — «переобулся», как говорят в Ростове. И в фавориты вышел другой парень, а сейчас и он уже шатается. Это связано с тем, какой у них период в жизни и насколько активно они его используют в своей роли.

То есть, грубо говоря, нам звонит девушка и говорит: «Я нашла отца, которого не видела двадцать лет. Дайте мне камеру, я пойду с ним поговорю». Некоторые из них никогда не делали того, что мы предлагали им сыграть. Например, у одной героини по роли была интимная сцена, а в жизни она девственница. И от этого несоответствия задачи и внутреннего опыта тоже возникают интересные актерские парадоксы.

Мне кажется, наш фильм похож на фиксацию броуновского движения. Я в прошлом занимался биологией и помню, как мы в микроскопе рассматривали пыльцу какого-то растения и эти песчинки куда-то перемещались. Потом выяснилось, что их толкают невидимые электроны или молекулы. Вот наша картина — это такое броуновское движение людей. Через это хаотическое движение можно почувствовать и доказать существование чего-то скрытого. Например, скрытой любви. Казалось бы, все поступки у нас немотивированные, но на самом деле они подчинены вот этому невидимому потоку какой-то энергии. Мы его не видим, но понимаем, что это ток любви, что он существует.

Фрагмент монтажных листов

«ВИКА. А вот, например, ты, да? Любишь двух девушек. Могло бы быть такое? Почему?

АРТЕМ. Я не представляю, как это. Как?

ВИКА. Значит, ты не веришь в любовь двух людей, да? Например, что вот парень может любить двух девушек и…

АРТЕМ. Нет, не верю.

ВИКА. Почему?

АРТЕМ. Потому что я… не то что не верю, я не знаю такой любви. Я…

ВИКА. А это возможно?

АРТЕМ. Ну не знаю. Для меня нет. Для меня невозможно. Почему ты хотела это спросить?

ВИКА. Интересно. Просто интересуюсь.

АРТЕМ. Так вот в чем дело-то, и оказалось, Вика, что я изначально, изначально, увидев тебя, влюбившись — я не побоюсь этого слова — влюбившись, вот, я неправильно изначально расставил приоритеты, понимаешь? Я пренебрег своими в общем-то первичными инстинктами.

ВИКА. По-русски, пожалуйста.

АРТЕМ. По-русски?! Пожалуйста. Инстинкты какие у нас главные? Какие? Ты знаешь, какие у нас главные инстинкты вообще, как у людей, как у… давай не будем рассматривать сейчас наши
духовные там какие-нибудь, астральные там планы, просто как физического нашего тела. Какие? Вот не надо смеяться, я с тобой серьезно.

ВИКА. Слушай меня! Ты не съезжай с темы! Ты понял?

АРТЕМ. Я тебя понял.

ВИКА. Если ты меня любишь, пожалуйста, устрой свою хорошую жизнь. Не мою, не надо, я тебя не прошу ничего для меня делать. Устрой свою жизнь. Чтоб ты был независимым, чтобы ты мог надеяться на себя, знать, что ты завтра купишь себе хлеб, там, поедешь купишь бабушке лекарства или чего-нибудь. А не так. Вот даже меня поражает, это пиздец блядь, как ты ко мне ездишь. На халяву. Вот тебе самому не стыдно, что ты маршрутку…

АРТЕМ. На какую халяву?

ВИКА. Помнишь, ты там приехал на халяву.

АРТЕМ. Ну, на халяву приехал. И что?

ВИКА. Тебе не стыдно, что ты мужик, а у тебя нет 15 рублей на маршрутку? Не стыдно?

АРТЕМ. Тогда мне не было стыдно.

ВИКА.  Я в девять, нет, вру, ну в двенадцать лет разгружала фуру с вениками, Артем, потому что, когда мы сюда приехали, мы купили с мамой хату и нам было очень тяжело. Я, 12-летняя девочка, разгружала фуру с вениками, ты это можешь понимать? Чтобы получить эти 250 рублей, отдать мамочке, сказать: мамочка, это вот вам, я помогаю, я вношу свой вклад в семью
нашу с вами из двух человек, чтобы нам было завтра сладостей поесть. Серьезно, я не шучу!»

Беляев

Режиссер. Николай Хомерики

Автор сценария. Геннадий Островский

На какой стадии находится. Возобновление съемок

Сюжет. В Петербурге происходит серия загадочных само­убийств: кончают с собой бывшие советские ученые, которые в середине 70-х пытались произвести на свет нового человека, умеющего жить под водой, — Homo Aventis. Питерский следователь обнаруживает, что созданный ими человек-амфи­бия действительно существует и находится в опасности.

О проекте Николай Хомерики приступил к «Беляеву» после дебютного фильма «977» — камерной истории о неком закрытом НИИ, в недрах которого вычисляют коэффициент человеческого в человеке. При минимальной господдержке бюджет его нового фильма составлял около $10 млн. Летом 2006 года в Петербурге отсняли примерно 45% материала, но затем, когда съемочная группа перебралась в Крым, инвестор прекратил финансирование и проект заморозили. Сегодня речь идет о его «размораживании» — уже с другим инвестором.

— Остались самые сложные съемки, связанные со спецэффектами и массовыми сценами, — рассказывает Хомерики. — По жанру это мистический триллер. Главный герой, его играет Михаил Ефремов, — печальный детектив, который параллельно с раскрытием убийств расследует свое трагическое прошлое: ему кажется, что эти вещи взаимосвязаны.

Для режиссера «Беляев» будет первым фильмом, сделанным на грани авторского и зрительского кино. Это и детектив про тайные эксперименты над человеком, и драма об одиночестве.

— Больше всего меня интересует психология героя: его потерянность и отчуждение, разочарованность и дезориентация. Постараюсь привнести в жанр детектива свое видение. Если взять Стругацких и даже Тарковского, то в их философии элемент мистики и детектива всегда присутствует — одно другому не мешает.

Фрагмент сценария

«Петербург. Музей моря. День.

Было почти безлюдно. Несколько случайных посетителей, включая Лютаева и Гичко, бродили по музейным залам. Рыбы и рептилии чудовищного и странного вида населяли их углы, полки и стены. Гичко неодобрительно косился на это и говорил про свое.

Они остановились у двухметрового чучела некой морской рыбы с огромной вздутой головой.

СОТРУДНИЦА МУЗЕЯ: Чудесно, не правда ли? Это черная вдова. Она живет на глубине пятисот метров. Конечно, если бы вы могли видеть ее непосредственно перед собой, в море…

ГИЧКО: Ничего, и так сойдет.

Позади стояла маленькая пожилая сотрудница музея…

ЛЮТАЕВ: Здравствуйте, мы из милиции. Моя фамилия Лютаев.

СОТРУДНИЦА МУЗЕЯ: А у нас, слава богу, кажется, ничего не пропало. Правда, когда-то пионеры у осьминога голову украли…

ЛЮТАЕВ: Членом попечительского совета при вашем музее был господин Касымов. Он умер неделю назад. Повесился.

СОТРУДНИЦА МУЗЕЯ: Я слышала. Ужасная новость. Но он уже давно не посещал нас. Около пяти лет, если я не ошибаюсь. Вообще он был крайне необщительным человеком. Айгиша
Касымович. Немного странным. Но печально. Он помогал нам чем мог. Он нас очень любил.

ЛЮТАЕВ: Вас?

СОТРУДНИЦА МУЗЕЯ: Море. Морские путешествия. Морские тайны… Как-то раз он, шутя, пообещал мне найти Янтарную комнату.

ЛЮТАЕВ: Скажите, вам знакомо имя Симон-рыба?

Сотрудница осеклась.

ЛЮТАЕВ: На его автоответчике кто-то оставил запись о неком Симоне-рыбе. О том, что он где-то здесь, в городе. Вы знаете, о ком идет речь?

Сотрудница странно, с испугом на него посмотрела.

СОТРУДНИЦА МУЗЕЯ: Этого не может быть.

ГИЧКО: Почему?

СОТРУДНИЦА МУЗЕЯ: Пойдемте со мной.

<…>

СОТРУДНИЦА МУЗЕЯ: Заходите. Здесь экспонаты, которые мы не выставляем.

Она включила свет. В небольшом тусклом зале-запаснике были собраны странные и громоздкие подводные механизмы под названиями “Скафандр Летриджа” или “Подводный пузырь Фреминэ”. У гравюр с рисунками морских чудовищ сотрудница остановилась. Она указала на литографию, которая изображала человеческую фигуру, покрытую чешуей, стоящую, очевидно, на морском дне; лицо фигуры было обращено к зрителям, но плотно закрашено. Гичко рассматривал фигуру на морском дне.

ГИЧКО: А почему у него лицо закрашено?

СОТРУДНИЦА МУЗЕЯ: Потому что всякий, кто хоть раз видел его, терял от ужаса разум». 

«Война — это состояние общества. Это готовность людей в какой-то момент убивать друг друга ради чего-то. Россия постоянно воюет. Едешь по России — сплошные блокпосты, проверки документов, гаишники с автоматами в бронежилетах. И все это мед-ленно проникает под кожу»
«Вместе с деградацией языка падают шансы на адекватное восприятие реальности. Мы существуем в перманентной судороге, как пловец, которому свело ноги: он пытается ухватиться за что-то, а хватается за воду. Мы живем, под собою не чуя страны, потому что страны нет — она не рассказана»

Фото: Сергей Лозница; MAJADE; Кирилл Лагутко для «РР» (2); Архивы пресс-служб (3); Кирилл Лагутко для «РР»; Арсений Несходимов для «РР»; Архивы пресс-служб (7)

У партнеров

    «Русский репортер»
    №17-18 (145) 13 мая 2010
    Новые бюджетники
    Содержание:
    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Реклама