Другие экзамены

• Борислав Козловский

Большой зал Университета Калифорнии в Сан-Хосе. Справа от меня, свернувшись в неудобном пластиковом кресле, плачет девочка из школьной команды Нью-Йорка. Пять минут назад ее именем назвали астероид — такой вот подарок придумали астрофизики из MIT (Massachusetts Institute of Technology) для всех золотых и серебряных призеров конкурса Intel ISEF, Международной научно-инженерной ярмарки. Астероид болтается где-то между Марсом и Юпитером, и кто-то, кому девочка написала об этом эсэмэску, ей, похоже, не отвечает.

Еще полторы тысячи финалистов тихо бубнят о чем-то своем. Двадцать два чело­века из этих полутора тысяч — школьники из России. В этот раз им астероидов не досталось. Бронза, четвертые места, поощрительные премии. Тоже неплохо, все-таки конкурс мирового уровня. Правда, не один из российских вузов не готов учитывать его результаты, набирая себе студентов.

Intel — в лице Барбары Карман, куратора конкурса ISEF, — честно и прямо заявляет: сами творческие идеи школьников им ни к чему. И кастингом тут не занимаются. «Мы будем рады видеть вас после PhD».

Спрашивается, к чему весь сыр-бор? А просто это такой новый способ учиться. За те год или два, которые школьник тратит на свой проект, он, как правило, успевает разобраться, интересно ему это или нет.

— Шансы, что человек займется наукой, возрастают. Это факт, — говорит Барбара и кладет микрофон. Действительно, c 1950 года, когда конкурс провели впервые, двадцать его участников, повзрослев, получили Нобелевскую премию.

Спрашивается, почему бы не подождать с подготовкой будущих нобелевских лауреатов хотя бы до университета?

— Психологи давно решили, что формирование аналитического мышления начинается с четырнадцати и заканчивается к двадцати четырем годам. По большей части, — говорит мне доктор физико-математических наук Илья Чистяков, который в Питере руководит Лабораторией непрерывного математического образования. — А в университете уже пошел вал информации, которую только успевай перерабатывать. И учиться думать уже поздно.

1

— Мы перепробовали кучу реагентов: не получалось сначала, — жалуется мне одиннадцатиклассник Влад Курилин. — Потом бац! — и получилось, выход — девяносто процентов.

Вместе с одноклассницей Женей Горбачевой в 1303-м химическом лицее они затеяли 6-стадийный синтез алкалоида кастаноспермина, перспективного медикамента для борьбы со СПИДом.

— Есть целых сорок подходов к синтезу этого алкалоида, самый лучший на данный момент состоит из восьми стадий. Мы предложили свой, из шести.

Вспоминаю, как на третьем курсе хим­фака МГУ мне хватало незамысловатого синтеза из трех стадий, чтобы защитить на отлично курсовую по органической химии. А у одиннадцатиклассников — все шесть и еще выход продукта, который у нас, сту­дентов-третьекурсников, считался редкой удачей.

Все как у взрослых — лаборатория, научный руководитель из Института органической химии РАН. Но есть нюанс: лаборатория в самом лицее. «Целый день у нас полностью посвящен работе, — с гордостью говорят мне, — так устроено расписание». А научрук специально ушел из института, чтобы учить школьников.

Читаю названия работ других школьников, представляющих Россию в Калифорнии:

…Фадеев Ярослав. «Гибридный материал на основе родамина 6G и оксида кремния: получение и свойства».

Горшков Андрей. «Инволюция на алгебре когомологий Хохшильда симметрических алгебр».

Лазаревич Иван. «Вибрационно-стиму­­­лируе­мое упорядочивание неоднородных гранулированных сред»…

Идиллия нарушается тем, что эти ребята, как и все остальные, обязаны сдавать ЕГЭ, к их проектам никакого отношения не имеющий. Влад Курилин вздыхает:

— Пытаешься учиться, пишешь кучу работ, а к ЕГЭ должен готовиться дома сам. В МГУ конференции и конкурсы не котируются: неважно, какие места ты занимал, неважно, куда ты поехал…

Я не успеваю задуматься о политике главного университета страны — одиннадцатиклассники возвращаются к своей теме:

— …Сразу думаем о том, чтобы методы синтеза можно было масштабировать и использовать в производстве.

Федор Ивлев, победитель Всероссийской олимпиады по математике, стоит под постером с вызывающе простым рисунком — несколько окружностей и пучок прямых.
Теорема Фейербаха, которую доказал Федор, имеет дело с понятиями, доступными пятикласснику, как, впрочем, и теорема Ферма, сформулированная для незамысловатого уравнения в целых числах.

Обманчивая простота у олимпиадников особенно ценится. Проект Федора, в отличие от соседних, со школьной старательностью предлагающих математические рецепты сочинения музыки и конструирования роботов, никакой пользы человечеству не сулит. Это математика в чистом виде, задача, придуманная потому, что ее интересно решить. Как на олимпиаде. Только на этой олим­пиаде Федор сам себе жюри, автор заданий и победитель.

Это только на первый взгляд школьные олимпиады — довесок к классному журналу, способ узнать, чья пятерка с плюсом, а чья нет. Хорошо учился — сдай условный дополнительный экзамен весной, получи лишнюю грамоту и выйди в следующий тур. Оказывается, чтобы попасть в сборную, которую отправят на международную олимпиаду, нужно, как объясняет Федор, выдержать цикл больше года длиной.

3

— На одной всероссийской хорошо выступить, потом на летних всероссийских сборах, там целых пять олимпиад. На зимних сборах — еще четыре. Потом важно не провалить следующую всероссийскую (Федор говорит — «всерос». — «РР») и вообще все серьезные олимпиады, какие бывают. Бронзовая медаль уже провал, на серебро иногда закрывают глаза. Просто нас проверяют на стабильность. Вдруг человек выйдет на международную олимпиаду и провалит ее? Это будет ужасно… — Тут я понимаю, что слово «ужасно» Федор произносит на полном серьезе.

Почти все российские финалисты Intel ISEF из спецшкол, московских или питерских. У Федора на бейдже написано «Троицк» — не успел я обрадоваться этому обстоятельству, как Федор признался, что в Троицке только прописан, а учится и живет в знаменитом московском интернате — СУНЦе имени Колмогорова. «Как же так? — спрашиваю. — Троицк наукоград, и там все равно негде учиться?»

Федор объясняет: его прежняя школа в Троицке в общероссийском рейтинге «обычных» школ занимала почетное второе место.

— Оттуда многие поступают в МГУ, да куда угодно. Я, естественно, думал: в этом рейтинге лучше только первая. А после шестого класса, на каникулах, меня отвезли на летнюю многопредметную школу в Кировской области — учиться математике. Тебя окружают люди со своими интересами, с ними можно поговорить, у них похожие какие-то идеи, мысли… Я понял, что делать в Троицке просто нечего. Увидел, что мне ну совсем не о чем поговорить с одноклассниками.

И перешел в московскую 1543-ю — в СУНЦе он окажется позже, как уверяет сам Федор, прежде всего потому, что ездить каждый день из Москвы в Троицк трудно. Такой маршрут типичен для тех, кто заявляет о себе на каком-нибудь конкурсе или олимпиаде областного масштаба. Система олимпиад, сохранившаяся с советских времен, — образцовый социальный лифт, адресованный талантливым детям из самых обычных школ. Олимпиады образуют пирамиду: в основании — школьные, потом районные, городские и областные. На каком-нибудь этапе участникам непременно подскажут, что место учебы стоит сменить, но, впрочем, заставлять не будут.

4

У конкурса Intel ISEF тоже пирамидальная структура, хотя ступеней поменьше. В России целых четыре отборочных тура: Балтийский научно-инженерный конкурс для Питера и окрестностей, «Юниор», «РОСТ» и «Шаг в будущее» для всех остальных. Возможностей узнать о нем достаточно много, даже если вы и не олимпиадник со стажем: организаторы рассылают письма по школам и лицеям. Стоит попасть в финал — и советчики, которые подскажут, где и как учиться дальше, наверняка найдутся.

Федор описывает заповедник «ботаников», где на уроках химии шепчутся про генетику и передают записки с геометрическими задачами. Кажется, что это одни аутисты, которые нашли наконец друг друга. Но Федор неожиданно продолжает:

— Раньше у меня было плохо с чувством юмора: я смеялся надо всем, сам шутить почти не умел. А там подружился с ребятами, ходил с ними играть в баскетбол, просто гуляли вместе. За то, что я был первым математиком класса, меня по-настоящему уважали. А потом поехал на летнюю школу — и стал по-новому смотреть на вещи. Раньше я мог только сидеть у себя в комнате и решать задачи, которые не решил на занятии. А в восьмом классе вся параллель увидела меня совершенно другим. Я сразу вошел в команду класса — мы выиграли КВН, еще какие-то конкурсы, где я был если не капитаном, то заместителем капитана уж точно.

— Математические олимпиады — прошлый век, — заявляет мне Илья Чистяков. — Они вырабатывают не тот стиль мышления, который нужен профессиональному математику. Олимпиадник часто как поступает? Вот он решил что-то — надо это спрятать. Потому что он участвует в соревнованиях, и его решение может помочь другому в подготовке к этому же соревнованию. Математик, как и любой исследователь, должен испытывать чувство удовлетворения, когда его интересы становятся известны многим и его проблематикой начинают заниматься другие люди.

Так что ученых в чистом виде олимпиады не производят. Многие считают, что гораздо эффективнее в этом смысле собственные исследования. Я отбиваюсь последним аргументом — что Григорий Перельман первый раз заявил о себе именно золотом на международной олимпиаде.

— Вот только не надо мне рассказывать про Перельмана! — возмущается доктор наук из Питера. — Я хорошо знаю кружок, где его учили: они там задачи по полгода решали, а не по пять часов.

5

Чистяков — организатор российского отборочного тура Intel ISEF. Российский отборочный тур, Балтийский турнир, проходил под его руководством. А в 2006-м команда школьников, которую он готовил, получила в финале ISEF Гран-при.

— Задачка, в принципе, была невычурная. Занятная и для школьника, и для профес­сионала. Вот представьте: есть топология нестандартных операций…

Вместо этого я представляю себя школьником: десятый класс, синусы и косинусы, задачник Сканави… Задачу, которую предложил Чистяков своим ученикам, в упрощенном виде решил знаменитый тополог Куратовский. Школьники взяли и доказали более универсальную теорему.

Интересуюсь: руководить школьниками — это что значит? Дополнительные уроки, кружок по интересам? Оказывается, тактика Лаборатории непрерывного математического образования другая и отдает чем-то шпионским: жесткие критерии вербовки, внедрение агентов, разведка боем.

— В школах работают наши сотрудники, которые устраиваются на общих основаниях учителями. Мы берем на себя смелость формировать преподавательский коллектив для конкретных классов. Заключаем договоры со школами. И поступаем очень демократично: в восьмой класс принимаем учиться тех, кто сам пришел, но, разумеется, если они отвечают технологии процесса, — поясняет Чистяков. — А это подразумевает наличие неких входных данных. Им предла­гают четыре серьезных экзамена — серьезных не по содержанию, а по требованиям к структуре мышления. Почему не раньше? Путь пятикласснику категорически заказан. У ребенка должно быть детство — это раз. Во-вторых, видите ли, я считаю, что найти в пятом классе те или иные способности — это нонсенс. Нет такого метода и быть не может.

Остается одна проблема: если медаль на Всероссийской олимпиаде дает право поступления в любой университет страны, то насчет конкурсов вроде ISEF в документах Минобрнауки ничего такого не сказано.

6

Тот, кто в старших классах синтезировал кастаноспермин или доказывал теорему Фейербаха, скорее всего, попадет в приличный вуз. С трудом, преодолевая отвращение к заучиванию ответов на тесты ЕГЭ, но все-таки попадет.

Часто преподаватели, которые возятся с интеллектуально одаренными школьни­ками, дают ориентировку: «Вот иди на та­кой-то факультет и выбирай такую-то ка­федру…» Но вполне возможно, дальнейший путь к Нобелевской премии может оказаться не таким простым. Ведь многие наши вузы радикально оторваны от реальной науки (в отличие от США, где большая часть исследований производится именно в вузах). И снова подающий надежды ученый погрузится в систему зубрежки.

Фото: архив Intel

• Профориентация как национальная катастрофа
• Реорганизация российской университетской структуры продолжится — в России могут появиться «крупные университетские центры»
• «Высшее образование деградировало. Ключевая проблема не в том, что мы перестали проводить жесткий отбор, а в том, что в России высок престиж диплома, но низок престиж образования», - Олег Смолин, первый заместитель председателя Комитета ГД РФ по образованию.