Лошадью ходи!

Культура
Москва, 02.09.2010
«Русский репортер» №34 (162)
Чтобы ненужная вещь стала важной и ценной, ее надо поместить в музей и назвать экспонатом. Тогда любая чердачная ветошь становится «свидетелем времени», предметом коллекции и культурным артефактом. Оказывается, с живыми существами это тоже работает: в деревне Ивашково под Угличем уже два месяца действует «Музей рабочей лошади», где животные, в свое время спасенные от бойни, наглядно демонстрируют туристам свою особую роль в крестьянском быту

Бренд с бойни

От Углича до деревни Ивашково на машине минут пятнадцать. В областном центре ко мне подъезжает «газель» с брезентовым кузовом. В ней три женщины, в ногах у них — оленьи рога.

— Это символ мужской неверности, — смеются они.

На самом деле рога символизируют изобилие и в этом качестве едут в музей мифов и суеверий русского народа «Другой мир», при котором и образовался «Музей рабочей лошади». Женщина за рулем в ковбойской шляпе и камуфляжной куртке — Дарья Чужая, идейная вдохновительница музея. Олеся и Даша на заднем сиденье — ее помощницы.

Десять лет назад Дарья с мужем Александром переехали из Петербурга в Углич, чтобы создать там музей мифов. «Чужая» — творческий псевдоним, настоящую фамилию художница и поэтесса просит не называть: раз миф, то миф во всем.

Сначала музей состоял исключительно из плодов семейного творчества — восковых изображений героев мифов. Потом прирос старинной деревенской утварью из угличских окрестностей и большей частью переехал в деревню. Теперь у семьи музейщиков кроме дома-музея в городе три деревенские избы, столько же гектаров земли и скотный двор с конюшней. Причем животные — не хозяйство, а экспонаты: проект предусматривает модное теперь погружение посетителей в деревенский быт и интерактивную экспозицию.

Конечно, в самих по себе живых кроликах, гусях и лошадях удивительного мало. Тем более в Ярославской области, где почти в каждом районе есть свой туристический бренд со своим музейным деревенским бытом, воссозданным вокруг самых разных персонажей—  от Бабы Яги до ямщика Гав­рилы. Но «Музей рабочей лошади», в отличие от других, создавался не столько для
туристов, сколько для самих лошадей.

В «Другом мире» лошади начали появляться года три назад. Сперва в пару к уже живущему в музее в качестве атрибута русской деревенской жизни жеребцу Лютику из колхоза был выкуплен восьмимесячный Зарик, которого вслед за его больной матерью чуть было не отправили на бойню — за ненадобностью. Потом музейщики ку­пили желтогривую кобылу Кузю: ее никто не хотел брать из-за неправильной формы копыта. Мышка, Орлик и Юлька достались от местных жителей. Мачо продали знакомые цыгане, периодически поставляющие музею телеги и конную упряжь. Остальных Дарья и Александр выкупили через форум общества защиты лошадей «Эквихелп».

— Иногда там рассказывают о судьбах лошадей, которым грозит бойня. Тогда кто-нибудь откликается и сообщает, что может эту лошадь выкупить, — рассказывает Дарья. — Но бывает так, что у человека в данный момент нет нужной суммы, зато есть постоянный доход и условия для содержания лошади. Обо всем этом он пишет на форуме: кто будет ветеринаром у лошади, кто ковалем, в каких условиях животное будет жить. Общественность там же голосует, можно ли доверить этому человеку животное, и, если вердикт положительный, скидывается на выкуп.

Стоимость лошади не всегда зависит от породы и возраста. Кандидатам на бойню в зубы не смотрят: у них своя, мясная, цена — около 40 рублей за килограмм.

— Соню мы привезли из Белоруссии благо­даря «Эквихелпу». Стоила она 1000 долларов, а весит больше 800 килограмм. В Белоруссии мясо дешевое, — рассуждает Дарья. — Монаха и Искру нам продали в Иванове по рыночным ценам — за 60 и 70 тысяч рублей. Просто там мясник сам колбасу делает, ему невыгодно по мясным продавать…

Обитатели «Другого мира»

Мы с Дарьей сидим на лавочке возле избы-музея, набитой старинной утварью. На лугу под солнцем носятся лошади. Одна из них опрокидывается на спину и опять поднимается на ноги, как огромная разыгравшаяся собака. Мы ждем группу «индивидуалов»: мама с детьми записалась на экскурсию. Давно ждем.

— Алло! Нет, это не Дарья, это Олеся. Навоз есть, в городе забирайте. Вам Дарья потом перезвонит.

Олесе Ефремовой двадцать два года, восемь из них она работает с Дарьей в ее музеях — ведет экскурсии для маленьких групп, помогает готовить и убираться перед приездом больших. Говорит, что любит, когда посетители задают вопросы и сами вспоминают о своем деревенском детстве, и терпеть не может, когда случайные прохожие начинают «качать права на тему покататься», — здесь не прокат, а музей.

Подъезжает желтая «копейка»: это знакомые цыгане приехали забрать деньги за телегу и заодно навестить проданного когда-то Мачо — конюх Гурбан зовет его Славиком в честь прежнего черноволосого хозяина, на которого конь, по мнению Гурбана, очень похож. Сам конюх тут чуть больше месяца, прежних выгоняли за пьянство. Зато помощник конюха бессменный — Леша, местный чудак с вечной редкозубой улыбкой, неуклюжий, но старательный.

— Много должно быть народу, тогда будет много денег, — приговаривает он, разгребая кучу дров на дворе.

Пятнадцатилетняя Даша Конаныхина прибилась к музею недавно — просто ходит сюда регулярно за возможность повозиться с лошадьми. Она без седла и стремени взбирается на низенького рыжего Орлика, ложится, свесив ноги, подбородком на лошадиный круп и начинает заплетать русый конский хвост в косы. Еще есть отец-основатель музея Александр, он сейчас в городе. Вот и все сотрудники «Музея рабочей лошади». Каждый обращению с лошадьми учился самостоятельно: Дарья — по сайтам и книгам, Гурбан — по жизни.

Когда в этномузее «Другой мир» стало слишком много лошадей, Дарья с Александром решили, что животные сами могут зарабатывать себе на корм. Сейчас их здесь девять разных пород и мастей; на каждую в день уходит порядка 130 рублей: корм, конюх, регулярные прививки, периодически ломающаяся упряжь. Подсчитав все это, музейщики внесли в туристическую программу новые мастер-классы: запрячь коня, сравнить виды седел, почувствовать себя конюхом или ковалем, прокатиться на «коне Ильи Муромца». Плюс рассказ о роли лошади в крестьянском быту с анализом пословиц и примет, связанных с нею.

Программа может быть костюмированной или нет, главное — чтобы не устало животное, которое, собственно, и является ее гвоздем. Вот и весь музей, в котором не попавшие на колбасу животные показательно трудятся на подворье, изображая самих себя в деревенском быту.

— Каждая лошадь индивидуальна, и эту индивидуальность мы стараемся в них развить, — говорят Дарья с Олесей. — Они здесь просто живут и иногда работают живыми экспонатами. А мы даем им спокойно развиваться в своей среде, изучаем их повадки. Конечно, если лошадь с утра водить на работу, а вечером в стойло, у нее взгляд станет пустым, как у робота.

Однажды рыжему жеребенку Орлику, который тащил в рот все подряд, дали в зубы кисточку и ткнули пальцем в мольберт; он тут же уткнулся туда кистью и провел на холсте линию. С тех пор Орлик — хедлайнер всех туристических экскурсий и вообще знаменитость. Его даже переименовали в Осю, как настоящего русского интеллигента.

Рисует Ося под настроение: иногда охотно, иногда в виде одолжения. Когда нервничает, мазки короткие и резкие, когда умиротворен, плавные. Его картины, вставленные в рамки, туристы покупают по 100 рублей за штуку. Некоторые подбирают подходящие к своему интерьеру. Самые интересные остаются в коллекции музея. Интересные — это те, где среди хаотичных мазков при развитом воображении можно увидеть нечто. Например, музейщики оставили для коллекции «Лицо», «Даму, танцующую канкан», «Впечатления от поломки трактором забора», где совершенно отчетливо изображены две параллельные колеи, и четкую белую букву «Х» на фоне все тех же разрозненных мазков — Дарья уверяет, что картина была написана на Пасху.

Впрочем, ничего, кроме удачно подмеченной лошадиной повадки все жевать, служители «Другого мира» в художествах Оси не видят. Другие лошади кисть выплевывают, зато Кузя послушно дает все ноги, а Монах целуется: у каждого свое ноу-хау.

Лошадиная экзотика

— В этой группе у меня пятилетняя девочка Лиза. Как вышла из автобуса, закричала: «Лошадка!» — и глаза с тарелку, — говорит представитель турфирмы Татьяна Рыбакова. Она привезла в музей группу из двенадцати москвичей, которые ехали стандартным маршрутом Мышкин — Углич и планово свернули в «Другой мир». Ехали они, правда, не к лошадям, а в этнодеревню к Дарье Чужой послушать про деревенский быт, основанный на суевериях. — Самое удивительное, что и взрослые так реагируют. Потому что здесь животные не как в обычных вольерах, заморенные, а настоящие, активные, контактные. Особенно зимой, когда по снежному полю катают.

Говорят, даже выброс адреналина бывает.

Турфирмы пока что новый экскурсионный продукт в Ивашкове клиентам не предлагают. Так что «Музей рабочей лошади» действует полуподпольно и живет сарафанным радио.

— А почему сюда нет плановых экскурсий?

— Так они пока рекламы не дают. Но лошади в каждую экскурсию включаются. Может быть, пока программу обкатывают. Но, судя по тому, что интерес у народа есть, должно что-то с музеем получиться.

— Пока что агентства заказывают стандартные программы. Возможно, туристы еще не готовы к такому новшеству, а турфирмы не знают, что можно рассказать именно про «Музей рабочей лошади». Турист должен быть правильно подготовлен, — рассуждает муж Дарьи Александр. Он в красной русской рубахе — должен провести экскурсию по подворью. Туристы в недоумении смотрят на большого бородатого мужика, надевшего в тридцатиградусную жару валенки и показывающего, как правильно рассыпать зерно и соль перед нагрянувшими гостями.

Чуть позже выясняется, что это зимой валенки греют, а летом, наоборот, берегут прохладу. Осознав, что ближайший час им придется провести в «Другом мире» с курами, индюками и русской печкой, туристы расслабляются и уже не с таким подозрением косятся на свободно бегающих кругом домашних птиц.

Дарья проводит экскурсию в избе, сменив джинсы на русский сарафан. На столе лежат буклеты и календари с историями лошадей музея. Тут же плакат с просьбой о помощи очередным страдальцам — уже выкупленной, но нуждающейся в дорогом лечении в немецкой клинике лошади и жеребцу, которого надо срочно спасать от мясника. Дарья рассказывает, как красный угол с иконами превратился в красный уголок с портретами вождя, почему там мужская половина, а тут женская, где что стоит в крестьянском жилище. Туристы слушают про деревенский фэн-шуй под пироги, творог и чай из пластиковых чашек — экскурсия с обедом.

Осознав, что ближайший час им придется провести в «Другом мире» с курами, индюками и русской печкой, туристы расслабляются и уже не с таким подозрением косятся на свободно бегающих кругом домашних птиц

Но самое сильное впечатление производят лошади. Двадцатилетняя Наталья поднимает длинное узкое платье и влезает на Мышь: оказывается, она с десяти лет ездит верхом. За ней пробует новоиспеченный кандидат педагогических наук Денис — на лошадь он забирается с пятой попытки: боится хвататься за гриву, чтобы животному не было больно.

— Ну давай, Котовский. Нет, Буденный! — подбадривает его отец, военный пенсионер. — Пятьдесят раз подтянуться можешь, а на коня слабо забраться?

В одной руке у отца видеокамера, в другой — фотоаппарат.

— Сами мы из Красноярского края, хоть и с мос­ковской группой, — говорит он мне. — При­ехали всей семьей: жена, сын и я. Нашли в интернете путешествие по русской провинции, но не знали, что здесь можно будет так близко с животными пообщаться. Я с десяти лет на лошади не сидел, а сын — вообще никогда. У нас городок хоть и маленький, но промышленный. Для нас все это экзотика.

…Мы уезжаем. Рабочий день в музее заканчивается. Лошади остаются на лугу — носиться, играть и общаться с конюхами. Словом, жить своей жизнью.

Фотографии: Оксана Юшко для «РР»

У партнеров

    «Русский репортер»
    №34 (162) 2 сентября 2010
    Суды
    Содержание:
    Страх оправдания

    От редакции

    Фотография
    Вехи
    Путешествие
    Реклама