Комикс новой жизни

Сцена
Москва, 04.11.2010
«Русский репортер» №43 (171)
Понятие «субкультура» себя изживает. От них остается только внешняя, легко меняющаяся оболочка вроде бритой макушки или куртки-косухи. Ульяновские социологи считают, что молодежь пора изучать в другом измерении — измерении солидарностей, то есть набора объединяющих ценностей. Они не меняются при перемещении их носителя из эмо в готы. Через несколько лет многие из этих ценностей станут определяющими векторами в развитии нашего общества

Приезжаю на конференцию в новенький корпус Ульяновского госуниверситета на реке Свияге. Адрес так и пишется: «УлГУ, набережная реки Свияги». Без номера дома.

В конференц-зале несколько десятков социологов. Молодежными исследованиями, судя по собравшимся, занимаются ученые до тридцати лет или тридцати с небольшим в соотношении примерно пять женщин на одного мужчину.

Вместо привычного социологического фехтования цифрами — «в опросе приняли участие тысяча человек», «десять тысяч…» и так далее — скромные признания: «у нас было четыре интервью», «мы опросили двенадцать семей». Меня обманули?

Качественная социология: понимать, а не считать

— Опрос, будь он хоть двадцатитысячный, никогда нам не объяснит, не даст никакого материала о контекстах, смыслах, содержании. Мы узнаем, сколько у нас в стране панков, но мы не поймем, почему они ими стали, за что они «воюют» и чем отличаются, скажем, от скинхедов, — объясняет мне Елена Омельченко. У нее короткая стрижка, свободные джинсы и молодежная толстовка, по внешнему виду никак не скажешь, что она — профессор, доктор наук. Омельченко уже третий год живет на два дома: заведует кафедрой социологии в питерском филиале ГУ ВШЭ, там же руководит Центром молодежных исследований. И в то же время возглавляет родной Ульяновский научно-исследовательский центр «Регион».

Таких социологов принято называть «качественниками» в противовес «количественникам», которые предпочитают массовые опросы. Свои исследования «качественники» строят на кейсах, то есть на конкретных историях конкретных людей. Бывает, для исследования хватает одного интервью, и никто не обвиняет социолога в лженаучности.

— Основа наших исследований — это глубинные интервью. Но расшифровка одной такой беседы занимает страниц пятьдесят-семьдесят, — говорит Омельченко. — Но обычно вместе с интервью мы еще применяем метод включенного наблюдения. Так и складывается кейс.

Бывших скинхедов не бывает

Недавно под руководством Омельченко проводились исследования двух движений: фа и антифа. Для «количественников» все просто: фа (самые яркие из которых — наци-скины) — расисты, бьющиеся в прямом смысле за чистоту крови. Антифа — их идеологические противники. Остается подсчитать, сколько первых, сколько вторых, — и исследование готово. «Качественников» такая социология не устраивает: слишком абстрактно и общо. Нужно понять, как эти люди живут, что думают, как выстраивают свою картину мира, какие у них жизненные ценности.

Включенное наблюдение подразумевает, что социолог «прикидывается мебелью» и присутствует при всех проявлениях активности изучаемого объекта, будь то сходка на окраине города, пьянка на дискотеке или разучивание новых трюков на городской площади. Это не всегда просто.

«Мне начало казаться, что я стала полностью своей в компании скинов: мне доверяют, звонят, сами приглашают встретиться и так далее. Однако “поле”, как показывает практика, не бывает предсказуемым, и то, в чем ты вчера была уверена, сегодня оказывается иллюзией. Все как в жизни — доверие граничит с недоверием, обман с правдой, лицемерие с искренностью. Впервые в жизни мне напомнили о моей этнической принадлежности как о недостатке. Я приехала изучать ксенофобские настроения молодежи по отношению к какому-то мифическому человеку, но не по отношению к себе, и никогда не думала, что стану тем, кого причисляют к “условно черным”», — пишет в своем отчете Альбина Гарифзянова, социолог «Региона», преподаватель кафедры рекламы УлГУ.

После подобных рискованных погружений в распоряжении ученых появляются признания, подобные этому.

Мужчина, 20 лет, наци-скин: «Отвечаю: неприязни во мне нет, ни расовой, ни национальной. Неприязнь — это эмоция, а я человек уравновешенный. Силовой момент — именно момент — является лишь частью нашей идеологии… Идея очень эволюционирует и превращается уже не в хаотичное насилие, а в очень организованные формы выживания в этом мире дерьма, лжи и педерастии».

Исследовать жизнь скинов регионовцам пришлось в привычном месте их тусовок — в подвале. Социологам довелось присутствовать при очень интересном событии — ссоре двух лидеров компании, двух старинных друзей. Поводом стал спор о правилах поведения в подвале. Один считал, что подвал — это место дружеской тусовки с выпивкой и дискотекой. Другой настаивал, что отношения между скинхедами должны строиться на жесткой дисциплине и иерархии.

Когда через год ученые вернулись к своим испытуемым, было очевидно, что отношения в группе стали иными, чисто формальными. Кстати, довольно скоро эта компания распалась. Однако специалисты отмечают, что общий ксенофобский фон разговоров, интервью, переписки молодых людей сохранился. Получается, что молодой человек, даже отказавшись от внешней мишуры субкультурной маркировки, продолжает следовать определенной идее.

— Нет такого понятия — «бывший скинхед». То есть как это так — «бывший»?! Если это у тебя здесь вот (показывает на сердце), ты не можешь уйти… — говорит одна из скин-герл.

Со стороны кажется, что для молодых самое главное — выделиться на фоне толпы, надеть что-то экстравагантное, привлечь к себе внимание. Но бритые затылки и черные парики скрывают внутреннюю работу, поиск ответов на «проклятые вопросы»: молодой человек, как умеет, ищет свое место в жизни, создает свою картину мира, свою социальную программу, свою иерархию ценностей. По ходу этих поисков меняется и внешность. В принципе экзотическая оболочка может и вовсе исчезнуть, а вот установки, укоренившиеся в голове, будут определять дальнейшую судьбу человека.

Солидарность вместо субкультуры

Этому феномену — существованию идеи субкультуры без самой субкультуры — регионовцы посвятили отдельный проект «Новые молодежные солидарности», довольно смелый и провокационный. Они хотят вместо, как они считают, изжившего себя понятия «субкультура» ввести более универсальное — «солидарность».

— Понятие «субкультура» разводит молодежь по разным полюсам, выстраивает барьеры, устанавливает жесткие привязки к территории, социальной группе, национальности, — объясняет Елена Омельченко. — А понятие «солидарность» показывает общее, ценностные ядра, которые формируют тренды современности. Это более общее понятие, чем «субкультура».

И, заметив некоторую растерянность на моем лице, начинает вдохновенно на пальцах объяснять.

— Например, берем солидарность «поддержание патриархального порядка». В нее войдут разные молодежные религиозные движения и, как ни странно, скинхеды. Довольно смешно было наблюдать, как все эти разношерстные группы выступили вместе с протестом против гей-парада в Москве. Плюс к ним еще пенсионеры прибавились. Их всех объединила общая идея, — втолковывает еще Омельченко.

То есть для солидарности субкультурные различия не так важны. Важнее определить врага. Взять тех же фа и антифа — стоит назвать их не движениями, а солидарностями, их противостояние сведется к антонимичным парам: анархизм — порядок, прозападники — националисты. При этом сами солидарности можно раздробить на субкультурные составляющие.

Сегодня между многими субкультурами границы размыты, и молодые люди перекочевывают из одной группы в другую, ведь, несмотря на внешнюю непохожесть, их объединяет одна идея. Например, в антифа могут оказаться и панки, и зоозащитники, и «красные скинхеды» (RASH, Red and Anarchist SkinHeads). Там же будут даже так называемые традиционные скинхеды (TRAD), которые перемешаны с SHARP-скинами (SkinHeads Against Racial Prejudices).

Представьте себе двух молодых людей: у обоих стрижка под ноль, тяжелые ботинки-берцы, куртка-бомбер, крепкие кулаки — они похожи, как однояйцевые близнецы. Но если вы начнете с ними разговаривать, один расскажет о засилье «черных» и угрозе белой расе, а другой начнет вещать про интернационализм и классовую борьбу.

Солидарности — более устойчивые образования, чем субкультуры, поэтому переход из фа в антифа — крайняя редкость: сменить-то нужно не только внешний вид, но и всю систему ценностей.

Мир, который можно сделать самому

— На основе солидарностей мы можем выделить основные тренды, которые будут определять жизнь общества в ближайшем будущем, — рассказывает Елена Омельченко. — И это не те идеи, которые сверху навязывает государство, а те, которые зреют внутри, то есть отражают то, что действительно беспокоит молодежь.

Социолог не сомневается, что поклонников фантазийных миров будет становиться все больше:

— Некоторые идеи, что очевидно, становятся все более и более актуальными. Это самопрезентация, конструирование, фантазии, воображаемый мир, воспроизводство собственных товаров, то есть принципиально новая культура: «Делай все самостоятельно — свою музыку, свои фильмы, свои газеты и так далее, и так далее». Сейчас, если в молодежном движении нет презентации, перформанса, игры, такое движение обречено на неудачу. И, может быть, поэтому все формальные движения, в частности «Наши», молодыми людьми внутренне отторгаются.

Мужчина, 17 лет: «Все поголовно признают то, что “Наши” — прокремлевская организация. Все признают то, что там особо головой никто не думает и идут туда исключительно ради халявы… Я знаю двух парней, которые раньше были в “Наших” и шли туда исключительно ради халявы. И как-то им на политику, вообще, наплевать. Вообще на все наплевать…»

Условно эти молодежные ценности можно разбить на две большие группы: экспериментирование и творчество. Эксперименты молодежь ставит как со своей внешностью и одеждой, крася волосы в красный цвет или надевая розово-черную одежду, так и с действиями, будь то лазание по крышам, катание по ступенькам на скейтах или выступление против власти.

Творчество же понимается более широко, чем занятия рисованием в художке или пение в школьном хоре. Это своеобразное сотворение себя: фотографирование СЕБЯ в разных образах, создание СВОИХ фильмов, пусть и снятых на любительскую видеокамеру и с друзьями в главных ролях, написание СВОЕЙ музыки, хоть и с помощью компьютерных программ.

Несмотря на свой профессорско-директорский статус, Елена Омельченко не стесняется признаться, что ей лично больше всего нравятся анимешники. Она и сама не прочь создать мир более красочный, чем наша однообразная действительность.

Вообще-то аниме — это японская анимация на сюжеты комиксов-манга либо книжек для детей и подростков. Но сегодня это уже не только японский эксклюзив — молодые люди по всей Европе создают аниме-персонажей.

Читать мангу, кстати, тоже занятие довольно творческое: представьте себе комикс, в котором много действий и фраз пропущено и обозначен только некий общий фон, а связки между действиями и пропущенные «кадры» приходится додумывать самостоятельно. Это-то и привлекает молодежь в культуре аниме: нет жестких правил, можешь сам дорисовать свой мир, своих героев и прожить с их помощью жизнь, полную приключений и путешествий по чудным планетам. Получается такая культура мечты, которой охотно делятся в интернете.

AnubisCeaSer: «Если бы ты был аниме-героем, то как бы выглядел и как жил? Лично у меня бы были длинные, ну очень длинные черные волосы, где-то до колена, большие добрые красные глаза, а жила бы я в магических войнах и сражениях».

Lanchelot: «Я был бы наемником-снайпером, бездельником, не знающим мирной жизни (военные привычки распознавать врага мешали бы мне жить), с отсутствием чувства юмора, который не знает цели своей жизни».

Молодые люди не только рисуют аниме, но и сами перевоплощаются в своих любимых героев. Называют они себя косплеерами (от английского costumer play, «костюмированная игра». — «РР»). Синие парики, платья с рюшами, крылья, ушки, клыки, мечи — все это можно купить или заказать в интернете.

— Получается, что наша молодежь заимствует иностранные идеи. Где же наша культура? — переживаю я по поводу японизации моего поколения.

— Это давний спор не только журналистов, но и всей российской академической тусовки, — говорит Омельченко. — Очень часто говорят, что все субкультуры — кальки с западных аналогов. Но копируется форма, оболочка, а содержание всегда местное. Никто никогда не будет просто воспроизводить чужую культуру, не вкладывая в нее какой-то свой смысл. И мы как раз ищем, пытаемся этот смысл понять. Он всегда локальный: вкладывается содержание, связанное с местной экономической, политической, культурной жизнью. И скинхеды в Воркуте все-таки немного другие, чем, скажем,
в Питере.

Получается, что есть внешняя оболочка — стиль одежды или цвет волос, а есть внутреннее содержание, которое различается в зависимости от страны, города или района.

Сломанные ноги как жизненная ценность

Пока мы беседуем с Еленой Омельченко, конференция идет своим чередом, произносятся доклады, задаются вопросы. Молодежные социологи говорят об изучении пространств, где бытуют все культуры — реальные, символические и виртуальные.

— Центр — самая привлекательная часть городского пространства… — начинается очередной доклад. Выступающая, социолог Альбина Гарифзянова, рассказывает, какие субкультуры в каких местах Ульяновска обитают.

После конференции уговариваю Альбину показать мне молодежные пространства. Идем в парк. Детские площадки, качели, песочницы. На улице штормовой ветер, сыро и гнусно. Просто так я бы тусоваться не пошла. Но в глубине парка все отчетливее слышен стук железа: там, в углу, парни со скейтами и байками скачут по перилам и полуразрушенным бортикам некогда существовавшего фонтана. Прямо напротив них — двухэтажное серое здание Комитета по делам молодежи.

— Байкеры и скейтеры здесь уже давным-давно собираются. И только год назад им вот эту штучку поставили, — показывает Альбина на одиноко стоящие посреди бетонного пятачка железные перила. Их с разгона штурмует парень лет шестнадцати в свитере и рваных на коленях джинсах. Облезлая железяка не сдается: парень летит в одну сторону, велосипед — в другую.

— Давай, быстрей отходи, — кричит ему вслед другой парень с таким же великом, вместо того чтобы поинтересоваться, не нужна ли его компаньону помощь.

— Я когда спрашиваю скейтеров, байкеров: «Ты не боишься упасть?» — они лишь ухмыляются и рассказывают, что у них ноги по пять раз переломаны, голова тысячу раз разбита, — говорит Альбина. — Я тоже хочу научиться на роликах трюки делать, но я не буду этого делать, если рядом не будет какого-то профессионала: мне голова важнее. А для них важнее телесные практики плюс стремление к риску.

Социологи, исходя из своей методики, объясняют мне, что это тоже форма солидарности. В ней ключевую роль играет ценностное ядро — риск. Именно оно объединяет роллеров, скейтеров и других ребят без инстинкта самосохранения.

— А это что за стена? — показываю я на исписанную кирпичную стену справа от площадки. — Здесь граффитчики собираются?

— Нет, это недостроенное здание, — говорит Альбина. — Здесь все фотографируются. И еще в туалет ходят.

У каждого свой гопник

Переходим на главную площадь города — имени Ленина. Парадно выкрашенное в голубой цвет здание городской администрации, напротив — памятник вождю мирового пролетариата. В каком-то смысле большевики тоже были субкультурой — или, как научили меня социологи, солидарностью. Тоже собирались по подвалам и опушкам, имели свои дискуссионные площадки, свои ритуалы. А потом на семьдесят с лишним лет стали правящей партией в крупнейшем государстве мира.

Из динамиков, установленных где-то под крышей администрации, раздается уже забытая мелодия: «Рома, извини, у меня самолет. Москва — Париж, Нью-Йорк — Москва»… Видимо, диджеи в администрации не так молоды, чтобы поспевать за развитием музыки. У подножия монумента завсегдатаи здешних мест — скейтеры и роллеры. И плевать они хотели на непогоду.

— Памятник Ленину молодежь у нас любит, — говорит Альбина. — Там удобно по мраморным ступеням кататься. Еще бы Ленина убрать — было бы для них вообще шикарно.

Мимо проходит группа молодых людей: спортивные костюмы, пиво, жаргонная лексика.

— У вас в центре даже гопники тусуются? — спрашиваю я у Альбины.

— С терминами нужно быть осторожнее, — вздыхает она. — Скейтеры, например, называют гопниками трейсеров. Я под гопниками понимаю необразованных людей, культурно отсталых, абсолютно нетолерантных. Сами гопники под этим понимают что-то другое. Вообще, когда занимаешься качественной социологией, общаешься с конкретными людьми — Петей там или Васей — сразу понимаешь, как все эти характеристики индивидуальны. Поэтому многие говорят, что мы какие-то другие социологи, не похожие на тех, кто пишет учебники. Я считаю, что любая классификация вообще утопична — всегда в какой-то тупик попадаешь.

— Но вы же сами говорили, что от классификации никуда не уйдешь.

— Да, поэтому сейчас мы пытаемся ввести понятие «молодежная солидарность». То есть нащупать те стержни, которые видоизменяются, но стабильно присутствуют в обществе.

Например, гопников социологи тоже относят к группе, объединяемой идеей риска, но с другим подтекстом: если роллеры и скейтеры рискуют в каких-то физических упражнениях, то гопники и скины — в своей групповой идеологии, требующей не признавать авторитеты, «не дружить» с властью, а порой и с законом.

Панк — рэппер — эмо — далее везде

За скейтерами наблюдают парни в кожаных куртках-косухах и болтающихся потертых джинсах. «Панки», — про себя отмечаю я. К ним подъезжает парень на скейте, набрасывает на свитер такую же черную курточку и из скейтера превращается в панка.

— Площадь — это такое место, где можно встретить представителей всех субкультур, — продолжает экскурсию Альбина. — И все они между собой общаются. Это один из главных выводов. Сейчас чистых субкультурщиков нет. Сегодня погода хорошая — идем кататься на скейтах, завтра в город приезжает рок-группа — идем на их концерт.

Социологи считают, что в 90-е субкультуры были более закрытыми, более однозначными в своих взглядах и позициях. И разборки между враждующими были жестче. Сегодня границы более подвижные, что и позволяет говорить о новом восприятии молодежи — сквозь призму солидарностей. В жесткой идеологической вражде сейчас находятся разве что некоторые агрессивные группы, например скины дерутся с панками или антифашистами. А вот представить разборку эмо и аниме просто невозможно, это — нонсенс. Конечно, бывают выяснения отношений, скажем, между байкерами и скейтерами, потому что они мешают друг другу кататься на одной площадке, но если завтра скейтер купит байк, никто не увидит в этом ничего особенного.

Считается нормальным, когда человек три месяца скинхед, два месяца рэппер, полгода панк, а потом эмо.

— Есть еще такая тенденция: как только это становится модным, продвинутые молодые люди теряют к этому интерес, начинают поиск нового образа, — объясняет Альбина. — Хотя, казалось бы, наоборот, «нас много», «мы — сила» — классно. Но, видимо, теряется индивидуальность, эксклюзивность, это уже попахивает попсой или гламуром, не знаю, как более точно это назвать.

Но, как бы это ни называлось, все субкультуры в той или иной степени играют «в переодевания», будь то готовский мир вампиров, боевой мир скинхедов или чувстви­тель­но-депрессивный мир эмо.

Изменять свою внешность, следуя за внутренним ощущением, — это еще один молодежный тренд. Если тебя тянет в мистику, то, вероятно, ты скоро переоденешься в черный плащ, вставишь фальшклыки и отправишься тусоваться с готами. А если вампиры тебя не привлекают, тогда — с эмо. Порой причины, толкающие к смене имиджа, трудно определить даже самим субкультурщикам. Одна девушка сбрила волосы, навесила 42 сережки — это только на лицо, на всем теле их было больше сотни, — а когда ее спросили, зачем она это сделала, ответила: «Мне кажется, что тело мое выглядело слишком человечно…»

Сам себе композитор

Мы с Альбиной доходим до огромного трехэтажного мемориала в честь 100-летия Ленина. Перед ним поющий фонтан. Исполняет «Вальс цветов». Вокруг толпятся влюбленные парочки. Откуда-то из-под мемориала доносится хип-хоп — где-то на лестнице запасного выхода парни разучивают брейк. Вязаные шапочки, широкие балахонистые кофты до колен. Прыжок, хлопок, кувырок — уже в десятый раз повторяет парень лет пятнадцати. Его друзья с верхних ступенек снимают танец на сотовый телефон. Звучат дружные аплодисменты.

— Фото и видео уже вечером будут в Сети. Единственная цель — покрасоваться перед остальными?.. — ехидничаю я.

— Продвинутая молодежь, как выясняется, это не только имидж и публичная презентация, — говорит Альбина. — Это музыка, книги, обязательно какие-то сайты. Я, кандидат философских наук, порой чувствую себя необразованной. Поражаюсь, насколько они разбираются в музыке. Просто невероятно: такие тонкости, какие-то группы все время появляются или вновь собираются.

Таких ребят, которые создают что-то свое, становится все больше. Социологи торопятся зафиксировать: «Тренд!» Фильмы, музыка, картины больше не преро­гатива творческой элиты. Сегодня любой молодой человек может заниматься всем этим у себя дома. «Мы снимаем дебильные фильмы с видом, будто они прикольные!!!!» — так иронично определяет себя одна из групп «ВКонтакте».

Мы с социологами расстаемся. Сквозь ленинский мемориал я направляюсь в гостиницу. Со ступенек, ведущих в святая святых — флигель, где родился Владимир Ульянов, — девочки-эмо с сигаретами в зубах наблюдают за хип-хоперами. Те заканчивают вечернюю разминку и всей толпой присоединяются к ним.

— Разве хип-хоперы дружат с эмо? — спрашиваю я одного из парней. И тут же сама понимаю, что сморозила глупость.

— А что такого? Мы в одной тусовке, нам весело, — сплевывает хип-хопер в сторону березы, посаженной лет сорок назад самим Косыгиным. И все дружно отправляются на набережную.

Смотрю им вслед. Несуразные джинсы с мотней до колен. Кричащие одеяния, сочетающие пронзительно розовый и траурно-черный… Не так-то просто углядеть за всем этим социальные тренды и ценностные ядра.

Социологи считают, что в 90-е субкультуры были более закрытыми, более однозначными в своих взглядах и позициях. И разборки между враждующими были жестче. Сегодня границы более подвижные, что и позволяет говорить о новом восприятии молодежи

Фотографии: Юлия Лисняк для «РР»

У партнеров

    «Русский репортер»
    №43 (171) 4 ноября 2010
    Ценности молодежи
    Содержание:
    Игрушечное время

    От редакции

    Фотография
    От редактора
    Вехи
    Репортаж
    Путешествие
    Реклама